Интересно, каким образом у группы Walküre внезапно нарисовался весьма необычный ангажемент… Рассказываю со слов Катковского. Удружила им, как ни странно, родная бабка клавишника Конрада, лидера и основного аранжировщика группы. «Старушка», кстати говоря, и раньше активно помогала внучку в раскрутке группы – добрым словом и конкретным делом. Она считала заслуживающим внимания тот нешуточный эксперимент, который затеял ее любимчик по сплаву рока с классической музыкой. Говорила, что они – «единственные и неповторимые в своем роде». Потому и отдала вполне комфортабельный подвал своего особняка в полное их распоряжение – там теперь и располагалась репетиционная точка группы. Я слушал и ушам не верил – уж совсем нетипичная, даже запредельная история для мира рок-музыки – да кто она вообще такая, эта рок-н-ролльная бабка?.. Оказалось, Катковский был хорошо знаком с ней и поведал, что она – тот самый худрук рижской Оперы, что толковала с экрана про «Летучего Голландца» в завершающем сюжете «Еженедельного немецкого обозрения». Вот это да! – я даже не предполагал, что мир настолько тесен… Поначалу очень подивился такому противоестественному раскладу, как все причудливо переплелось, но, поразмыслив, сообразил, что тут ничего удивительного и нет. Рига – сравнительно небольшой город, и вся артистическая тусовка варится здесь в одном котле, тем более, когда, образно выражаясь, ингредиенты «варева» приходятся друг другу еще и родственниками.
На бабусиной вилле сегодня вечером и намечался светский раут с многочисленными гостями, прессой, в том числе и телевизионщиками, где в вечерней программе и предполагалось выступление Walküre. Для группы все решилось неожиданно, прямо-таки спонтанно – совсем в духе взбалмошного характера «рок-н-ролльной бабки» – сразу же по окончании спектакля «Лоэнгрин». Пришедшие за кулисы поздравить с аншлаговым спектаклем тут же получали от госпожи Мартинсоне приглашение на вечеринку: «Будет интересно, обязательно приходите», – загадочно обещала она направо и налево, не раскрывая, однако, интриги.
Она тут же сообщила о концерте и участникам группы, благо, ребята находились буквально под рукой, служа в ее театре – кто перед сценой в симфоническом оркестре, кто за сценой – монтировщиком (это я про Катковского, конечно). Госпожа Мартинсоне горячо убеждала стушевавшихся было членов группы, что нельзя упустить уникальный шанс громко заявить о себе, и что в успехе она ничуть не сомневается. После принятия ее прямо-таки революционного решения ребята пребывали в некотором смятении, даже дрейфили: смогут ли оправдать возложенное доверие и не облажаться? – ведь соберется достаточно искушенная публика, много чего повидавшая… Но назад хода не было, поэтому для последней сверки часов ровно в полдень назначили генеральную репетицию, после которой планировалась подготовка площадки к выступлению – монтаж оборудования, для чего следовало прозаически своими силами перетаскать из подвала на сцену их немалое хозяйство – колонки, мониторы, усилители, музыкальные инструменты и прочие причиндалы.
После завтрака и долгой тирады Катковский отправился спать, чтобы набраться сил перед ответственным выступлением. Напоследок, уже стоя в дверях, обернулся и обратился ко мне:
– Кстати, Конрад очень интересовался альбомом Grateful Dead, он у нас большой поклонник Джерри Гарсиа. Просил продать.
– Заметано.
– Ну, тогда не забудь прихватить пластинку.
– Не беспокойся, все мое всегда при мне.
После его ухода Шульц моментально засуетился, чтобы куда-то отправиться. На мой вопрос «куда и зачем» ответил туманно: «в город по делам»… По каким таким делам, черт его знает… Мол, надо и все – схватил свой рюкзак и был таков. Мне ничего не оставалось другого, как снова завалиться спать, и с превеликим наслаждением: после вчерашних похождений еще до конца не очухался, и сладкий сон был чудодейственным средством, чтобы окончательно прийти в себя.
Проснулся я от того, что Катковский с добродушной усмешкой щекотал меня по лицу долговязой травинкой с кусачими колосками на конце. Увидев, что я открыл глаза, он дурашливо протрубил побудку.
– Ты вроде как на ударных играл раньше, – съязвил я спросонья.
– Как видишь – могу и на трубе, – и добавил, – но, если серьезно, я пробовал и на трубе, брал уроки у нашего трубача Андриса, но мне не понравилось. Знаешь, в чем главная опасность игры на том инструменте?
Я непонимающе мотнул головой.
– Когда с азартом играешь на трубе и входишь в раж, – назидательно проговорил Катковский и для большей доверительности понизил голос, – можно ненароком от натуги так пердануть, что… сдует всех зрителей из первых рядов.
От его грубой шутки я громко прыснул:
– Да, облом так облом; и тогда все девушки мира уж точно тебя разлюбят. Что может быть страшней для начинающего музыканта?!
