Он покачал головой.
– Нельзя играть на чужом инструменте, Спэнсер.
– Это какой–то смертный грех?
– Безусловно.
– А если сначала все–таки спросить? – Я осмотрелся вокруг в поиске игравшего на фортепиано парня, но так его и не увидел.
Эндрю схватил меня за руку.
– Нет–нет. Даже не думай. – Он глянул на часы. – Пошли, пора домой. Утром на работу.
– Впереди еще сет, – глядя на сцену, попытался я его образумить, но Эндрю уже поднялся.
И взял подаренные мной книги.
– Ничего, если мы уйдем раньше? Вечер прекрасный, но уже почти одиннадцать.
– Конечно, – отозвался я, тоже поднимаясь. – Я не хотел тебя пугать. Без твоего разрешения я бы не стал спрашивать.
Он натянуто улыбнулся.
– Не в том дело…
Бросалось в глаза, что было все совершенно иначе.
– Нам лучше доставить тебя домой до полуночи.
– Я не превращусь в тыкву, – пробормотал он.
– Какая жалость. Люблю поесть тыковки.
Он снова засмеялся. На этот раз от души.
Мы поймали такси и забрались на заднее сиденье. Эндрю назвал свой адрес, сел почти вплотную ко мне и взял за руку.
– Самый классный вечер в моей жизни, – признался он. Его явно не беспокоило, что таксист мог нас слышать. – Но я подумал, что нам потребуется время, чтоб сначала добраться до дома, а потом лечь спать… – Он покраснел.
М–м–м, внутри потеплело от одного только намека на нечто непристойное.
– Мне стоит знать о каких–то конкретных планах?
– Мы могли бы сымпровизировать, – ответил он.
– Импровизировать я люблю.
Он вздохнул и приник ко мне. Пробок на дорогах не наблюдалось, впереди нас ждала пятнадцатиминутная поездка. Я не осуждал его, что он чувствовал себя вполне комфортно. Я обвил его руками за плечи, а он довольно вздохнул.
– Могу я задать вопрос?
– Разумеется, – отозвался я, надеясь, что вопрос будет с подтекстом. Ментальная прелюдия всегда забавляла. – Но пока ты не спросил: нет, обнаженным в «Твистер» я не играл никогда.
Он фыркнул.
– Мой вопрос не о том.
– Жаль.
– А о твоей семье.
Я потрясенно моргнул. Неожиданная смена темы.
Он сел прямо.
– Нет, ничего, прости. Не стоило ничего говорить.
Я не мог сообразить, что ему хотелось выяснить. С нашего первого совместного дня я о них не упоминал. А точнее после моего срыва, когда я решил, что Эндрю вернулся к бывшему. Да я даже не думал о них с тех пор. Был слишком поглощен Эндрю. И слишком счастлив.
– Все нормально. – Я громко сглотнул. – Спрашивай.
– Нет, глупость. Не надо было о них вспоминать.
– Ты уже вспомнил. Так что спрашивай.
Он нахмурил лоб, и уголки губ опустились.
– Вопрос больше о судьбе и участи. Ты говорил, что веришь, будто все происходит по определенной причине… – Он пожал плечами. – Просто забудь. Извини.
– Раз я верю в наличие конкретных причин, что тогда может означать отказ от меня моей семьи?
Он нахмурился и отстранился, создавая тем самым расстояние между нами.
– Прости.
– Эндрю, прекрати извиняться.
Он покачал головой.
– Ты же знаешь, я так делаю. Разрушаю все. Оскорбляю людей своими словами, и все разрушаю.
– Ничего ты не разрушил.
Он закатил глаза, и было не совсем ясно: жест нацелен на меня или на него самого? Он точно на себя злился. Стиснув челюсти, уставился в окно, словно не мог вынести моего присутствия. И будто по щелчку от меня закрылся. Понятное дело, в отношениях я был новичком, во всей этой схеме ни черта не смыслил, да и от природы был склонен защищаться. Но его реакция на самого себя полностью сбивала меня с толку. Каким образом мы перешли от лучше вечера в нашей жизни к молчаливой пустоте?
– Эндрю, посмотри на меня.
Он посмотрел и ждал продолжения моей речи.
– Заданным вопросом ты ничего не разрушил.
– Он был бестактным. Мне стоило думать лучше.
– Я не стеклянный, – проговорил я, начиная раздражаться из–за того, что он считал меня
Он шокировано моргнул.
– Ты злишься, – прошептал он. – Видишь, что я натворил?
– Я злюсь не из–за вопроса о семье, Эндрю. Я злюсь, потому что ты считаешь, что рядом со мной должен себя цензурить. И стоило мне засомневаться, как ты воздвиг между нами стену.
Он тяжело сглотнул.
– Прости.
– Пожалуйста, перестань извиняться.
– Но мне правда жаль. Я уничтожил идеальный вечер.
– Ничего ты не уничтожил.
– Ты на меня злишься. Вечер смело можно расценивать как уничтоженный.
Я провел руками по волосам и заметил, что такси вывернуло на улицу Эндрю.
– Я не злюсь, – мягко заверил я.
– А сказал, что злишься, – возразил он.
Такси остановилось, и я повержено вздохнул. Мне стоило выйти вместе с ним? Ему хотелось? Он опустил ладонь на дверную ручку.
– Просто езжай домой, – изрек он.
Ну, ладно. Хоть гадать не пришлось.
Он распахнул дверцу, а я схватил его за руку.
– Эндрю, что произошло?
Он печально улыбнулся.
– Сказал же: я все разрушил. – Он передал водителю деньги и вышел. Обернулся ко мне, и от выражения его лица мое сердце сжалось. – Я тебе позвоню, – выдохнул он и захлопнул дверь.
