— С лихвой. По большому-то счету, все эти салоны — ну честно! — ведь это узаконенное мошенничество. Одних сажают, другие появляются. А кого сажают? Вот если задаться таким вопросом. Ведь человека не посадят, пока он никому не нужен. Пока он не попал в чье-то поле зрения. А в эту машину, в этот механизм его когда зацепило, так его и потащило… С кем я только ни сидел, пока шло следствие: начиная от председателя жилищной комиссии и кончая мэром Грозного! Это я с ними сидел, в одной камере. И я сделал один вывод: если человек попал в камеру, значит, на воле он кому-то сильно мешал. Ну а как по-другому? Даже в Евангелии написано, что Иисус сказал: «Пускай первым в меня бросит камень тот человек, который будет считать себя безгрешным». Кто у нас сейчас живет на одну зарплату? Естественно, если человек не попал в чье-то поле зрения, но если он несун — тащит с завода гайку, он тащит! — статья 158-я Уголовного кодекса. И будет тащить, пока не попадется. А может и никогда не попасться, всю жизнь так протаскает, по болтику трактор или самолет вытащит с завода…
— С ним более-менее понятно, он — обыватель, темный человек, он нарушает закон, не зная статей Уголовного кодекса. Но вы-то — сотрудник милиции! И тоже преступник.
— Ну, я… родился-то не с крылышками. Я не евангельский герой.
— Вы атеист?
— Нет. Верующий.
— Присягу на службе принимали?
— Да. Это было в 1993 году. И опять хочу сказать, что к тому времени в России все уже четырнадцать раз перевернулось с ног на голову. Вообще, при чем тут милиция? Присягу и в прокуратуре принимают. А потом, я видел, к нам в камеру и прокуроры попадали — тоже за преступления. Ну, за что я — лично я — попал в тюрьму? Стечение обстоятельств. Я жил очень хорошо. Материальный достаток… все было! Ну вот расскажу про преступление… моя роль заключалась в том, что я стоял в коридоре. Я присутствовал при разговоре. Как сотрудник милиции я понимал, что я — это лишние глаза и уши, что все равно я всплыву, если их зацепят. А город у нас маленький, в одном конце города скажешь «а», в другом конце ответят б». И все друг с другом связаны: криминал, милиция… Я, помню, только устраивался в милицию, смотрел на все в розовых очках. Ну вот, устроился, думаю, сейчас всех буду вязать, бороться буду с преступниками, а вот нет, начальник говорит: ты зачем полез туда-то? Я — в другое место, а начальник опять погрозил, мол, снова не туда лезу. И слава богу, что начальник только грозил.
— Но вы-то понимали, что это ненормальное положение дел?
— А где у нас в стране было нормально? Я вот в коридоре постоял-послушал и получил за это девять лет лишения свободы.
— Ну, за один разговор на строгий режим не отправляют…
— Да почему за разговор? Да, был разговор, да, я стоял, а вменили мне — реально — три статьи: 209-ю — бандитизм, 162-ю, часть третью — разбойное нападение, и 222-ю — у меня в машине газовый пистолет лежал, который я покупал еще в свое время по удостоверению сотрудника милиции. За этот пистолет мне дали год. Потом Верховный суд убирает мне 222-ю статью, часть четвертую, а год оставляют почему-то. Родители подходят, адвокат подходит, спрашивают, а им отвечают: «Пускай сидит». А бандитизм признали потому, что были неоднократные эпизоды. Я вам расскажу предысторию. Брал нас отдел по борьбе с организованной преступностью, тогда он располагался на Шаболовке, 6. И наши интересы с ними тесно соприкоснулись. Они крышевали там…
— Где крышевали?
— Ну, в двух салонах.
— Каких салонах? Интересно…
— Я знаю об этом, потому и рассказываю. Я же не мальчик. Да, они крышевали несколько салонов. И когда меня взяли, посадили в машину, и один такой дяденька говорит-предлагает мне, чтобы нам с ними мирно разойтись, кхе-кхе… ну смешно! Я посмотрел на него и промолчал. Он тогда говорит: «Ладно, поехали». Потом мы сидели три месяца в тюрьме, и, по большому счету, нам даже прилепить нечего было…
— Погодите, здесь непонятно. Брал вас РУБОП? И они крышевали кого-то? Но вы-то какое отношение имели к этим салонам?
— Я же говорю, что у нас было четыре эпизода — четыре разбойных нападения.
— Так вы что же, нападали на те самые салоны?
— Ну конечно. Я же не говорю, что просто в коридоре постояли… Я не один был. Но лично моя роль заключалась в том, что я стоял, видел, слышал, и у меня не было выбора — так судьба распорядилась, что в тот момент я оказался в том месте. И вот следствие — зона.
— Выбор всегда есть.
— Зря вы так думаете…
— Просто не надо было заниматься разбоем.
