— Да не в том дело — разбой не разбой. В тот момент я поступил так, а сейчас бы сделал иначе. Я думал, что у меня нет выбора — вот чем дело! Активной роли в преступлении я не принимал. Я вообще не знаю, как в зоне оказался. За что?! Я сюда не стремился, от тюрьмы и сумы зарекался. Я всегда знал, что делаю и как делаю. А в зоне, я вам так скажу, процентов семьдесят людей сидит ни за что. Совершенно случайные люди. Срока нереальные дают! Я же не девятьсот лет живу. Вот за что мне дали девять лет? Разве я пытал кого-нибудь, глаза, может быть, выдирал, ножом кого-то резал? Да нет, конечно. Меня просто засудили. Суд начался, и я уже знал, что приговор мне заряжен. Давайте, я попробую вам объяснить, как это делается. Нас брал московский РУБОП. Как он вообще там, в Балашихе, в тот день оказался, этот РУБОП? — таким вопросом никто не задавался на суде. Причем изначально брал нас 5-й отдел по борьбе с ворами в законе и бандитизмом. Они, значит, борются с бандитами. Как после этого выглядело все наше дело? Я сижу три месяца в тюрьме. У нас при аресте не нашли ни ножей, ни пистолетов. Нам вменяют 162-ю статью, часть вторую — нападение без применения силы. Я больше вам скажу: так называемые потерпевшие даже не хотели писать заявление на нас. Моя роль заключалась в том, что у меня была машина. Я привез ребят, зашел с ними в коридор, они — в кабинет, потом вышли, и мы все вместе уехали. Вот все «преступление». Мы спокойно уехали. Никто никого не убивал, не пытал, даже не кричали ни на кого. Говорили совершенно спокойно. А взяли нас уже дома. Причем без заявлений «потерпевших» взяли нас. Приехали, постучались. Предъявили обвинение в разбойном нападении. И закрыли в ИВС. Ну, три месяца проходит… Вещдоки, правда, какие были, я сам сразу выдал. Я, в принципе, знал, из-за кого я сюда попал, из-за каких уродов.
— Что за вещдоки были?
— Разные вещи, которые забирались у людей…
— Из тех салонов, куда вы наведывались?
— Да.
— Какие-то ценности?
— Ну, как сказать…
— И что же суд?
— А что суд? На суде вдруг выясняется следующее. Спустя три месяца после нашего задержания РУБОП «находит» в каком-то подъезде какого-то дома в электрощите нож — такой вот тесак, пролежавший три месяца, и никто из жильцов его не замечал! — ну так вот, приобщают нож почему-то к нашему делу, а потом меня вызывают и спрашивают: «Узнаете нож?» Я отвечаю: «Ну как вы думаете, с чего я должен его узнать?» А там, по делу, этот нож-тесак якобы кто-то из нас достал, кому-то угрожал и все такое вроде бы было. Опять, по делу, якобы нож оказался у меня, и какая-то девушка пыталась его у меня выхватить, и какой-то двухметровый мужчина все это видел. Потом на следствии мужчина сказал, что не так все это было, а следователь записал: «Мужчина добросовестно заблуждается, поскольку находился в состоянии аффекта». А значит, нужно верить только девушке, которая, пытаясь вырвать нож, очень хорошо этот нож разглядела. Ну вот, якобы нож нашли, предъявили на суд… его фотографию. Сам нож на суде так никто и не видел! Зато на этом ноже построили все обвинение, что мы, дескать, сплотившись в банду и вооружившись ножом, кхе-кхе… Я так понимаю, что иные банды действуют годами. А наша «банда» существовала всего восемь дней. Ну вот, на суде адвокат кричит: «Покажите нож!» Нет ножа.
— В каком году вас арестовали?
— В мае 1998-го.
— А когда осудили?
— В феврале 1999-го.
— Я правильно понял, что сначала у вас была фирма, в которой…
— …Мы занимались черной магией. Я тогда работал в милиции. Но потом мне все это стало неинтересно, и я отошел от фирмы. Туда пришли уже другие люди. Как-то с одним знакомым у меня зашел разговор за эти вещи, и он говорит, что имеет большие огорчения по поводу этих вещей. Не конкретно на фирму, с которой я имел отношения, а вообще на всю эту систему одурачивания простого обывателя. Доходило до смешного. Звонит он на фирму и говорит: «Машина у меня пропала, украли, не смогли бы вы найти ее?» Ему отвечают: «Сможем». Но только надо им показать ключи от машины. Хорошо, берет какие-то ключи, приезжает в фирму, где этими ключами долго трясут-ворожат, а потом — бам-с! — вот где твоя машина — и показывают место на карте Московской области. А он им отвечает: «Да у меня машины никогда не было!» Ха-ха… Дурят они обывателей, обманывают. Это огорчило моего подельника. Он высказал претензии.
— Вы говорили еще про три других эпизода в составе преступления. С чем они были связаны?
— Ну с тем же самым… В карман к простому работяге, который где-то на заводе вкалывает, никто не лез.
— А к кому лезли?
— В фирмы…
— Какие фирмы?
— Связанные с магией.
— Ну а почему не шли, например, на рынки, которых повсеместно развелось пруд пруди? Там тоже крутятся большие деньги.
— А зачем идти на разные рынки, если у подельника конкретные претензии были именно к этой отрасли… Ну зачем?
— Значит, кто-то ему сильно насолил из «магов» и «чародеев».
— Видимо, да.
— Хорошо, поговорим про тюрьму. Что человек чувствует, попадая в нее?
