Даже самые невинные фразы звучат пошло, когда их произносит он, и это заводит еще больше. Широкая ладонь касается моего лица. Я ловлю его пальцы губами. Теперь прерывистый стон вырывается у Зейна, и рука, которая держит мои запястья, ослабляет хватку. Мне хватает этой секунды, чтобы вновь перехватить инициативу и повернуться к нему. Мы смотрим друг на друга и молчим. Мы смотрим друг на друга и улыбаемся. Весь Рим в этот момент застывает, становясь немым свидетелем встречи, которая была неизбежна. Встречи, которая должна была произойти.
Зейн тянет цепи на чокере, заставляя приблизиться на расстояние поцелуя. А затем выдыхает мне в губы:
– Ты помнишь, что задолжала мне желание?
– Допустим…
Перебираю пряди его зеленых волос, ничуть не боясь того, что он может попросить. Слишком через многое мы прошли вместе, чтобы сомневаться в нем сейчас. И он не предает оказанного доверия. Приподняв пальцами мой подбородок, Зейн шепчет:
– Я хочу, чтобы ты кончила первой.
Это звучит неприлично до дрожи. Это звучит так грязно и одновременно так честно, что низ живота моментально наливается знакомой тяжестью.
– Я, конечно, не джинн, но некоторые желания исполнять умею…
Притягиваю Зейна к себе. Провожу языком по напряженной шее, пьянея от запаха шафрана, которым, кажется, пропитана сама его душа. Чувствую, как он вздрагивает. Чувствую его возбуждение. Я не знаю, что будет завтра, но сегодня мне хочется быть с ним до конца. Стягиваю шорты вместе с бельем и вновь зарываюсь пальцами во вьющиеся волосы, а после мягко тяну его вниз, заставляя опуститься на колени. Он сразу понимает, чего я хочу, и аккуратно закидывает мою ногу себе на плечо.
Я ощущаю, что это будет самый яркий оргазм в моей жизни еще до того, как Зейн касается меня языком. Ночной Колизей, стены которого видели расцвет и крушение Римской империи, и кудрявая голова джинна между моих обнаженных бедер – настолько безумно, настолько невозможно и настолько прекрасно, что градус возбуждения зашкаливает от одной лишь этой картины.
Когда я ощущаю его горячий язык, его пальцы, то ощущение реальности происходящего исчезает окончательно. Зейн ласкает меня, и я с трудом сдерживаю рвущиеся изнутри стоны. Он определенно не терял времени за последнюю тысячу лет и точно знает, что делает – каждое движение превращается в пытку, когда хочется еще больше, еще откровеннее. Прижимаю его голову к себе, замечая, как напрягается и сжимает кожу лежащая на моем бедре ладонь. Завтра наверняка появятся синяки, но мне плевать. В это мгновение мне плевать вообще на все: даже если начнется Третья мировая, я не сдвинусь с места, пока его губы ласкают меня.
Движения языка становятся настойчивее и быстрее. И без того вырывающееся из груди сердце заходится почти в тахикардии. В следующую секунду я судорожно вздрагиваю, волна наслаждения проходит по телу, пронзая его насквозь, от кончиков пальцев до полуприкрытых ресниц, и я кончаю, не сдерживая громкий стон. Кончаю с его именем на губах.
– Зейн…
Он поднимается, нежно заправляя за ухо мои растрепанные волосы.
– Давно бы так.
Смотрю в огонь его глаз, сияющий ярче окрашенного в розовый предрассветного неба, и различаю в пламени расширенные от возбуждения зрачки.
– Хочу тебя.
– Я не умею говорить тебе «нет», девочка-джинн…
Он усмехается и снимает футболку, а я, немного придя в себя, опять думаю о том, какое сильное и крепкое у него тело. Зейн мог бы быть одним из тех, кто сражался на арене Колизея. Сражался и побеждал. Но разве эти мускулистые плечи, эти руки с браслетами, созданы для войны, а не для любви?
Зейн глядит на меня и целует. Наши языки переплетаются, изучают друг друга, в то время как руки гладят кожу, которая словно искрится и горит под дрожащими, жадными пальцами. Он с легкостью подхватывает меня под ягодицы и приподнимает, заставляя обхватить поясницу ногами. Кажется, что это не стоит ему никаких усилий. Впрочем, может, так оно и есть? Кто знает, где пролегают границы физических возможностей джиннов?
Будто прочитав мои мысли, Зейн улыбается.
– Не думай слишком много.
Я вспоминаю разговор об индийском гуру и американском хиппи, и хмыкаю в ответ.
– Просто кайфуй?
– Именно… – шепчет джинн, и его член проникает в меня, медленно заполняя полностью.
Сознание отключается. Остаются переплетенные тела, сбитое дыхание губы в губы, негромкие стоны, смешавшиеся запахи. То, что происходит между нами – не просто секс. Зейн входит в мою душу, проникает в самое естество – туда, где притаились самые жуткие страхи, где живут самые красивые фантазии. И я беспрепятственно пускаю его в свои тайны. Пускаю его в себя.
Первый солнечный луч падает на стены Колизея, благословляя вечный город и нас, занимающихся любовью в его сердце. Зейн двигается во мне, и в этом движении – невысказанная страсть, сводящая с ума чувственность. С каждой минутой огонь в его глазах разгорается сильнее. Смотрю на него, не отрывая взгляда, и Зейн вдруг прижимает меня к себе, чтобы поцеловать шею и тихо прошептать:
– Ты самая красивая женщина из всех, что я встречал. Ты убиваешь меня…
