Она прокручивает на пальце золотой ободок с россыпью изумрудов, и я вновь отмечаю, какое оно все-таки необычное для Норвегии. И то, что мама не снимает его уже двадцать лет – верная то ли отцу, то ли воспоминаниям о нем. Пару раз я заводила разговор о том, что ей надо жить дальше, ходить на свидания, встречаться с мужчинами, но она только отшучивалась.
– А у тебя есть кто-то, с кем бы ты обменялась кольцами? – внезапно задает вопрос мама, не изменяя своей излюбленной манере менять неудобную тему.
Помешиваю ложечкой чай, пытаясь скрыть улыбку.
– Все сложно… Их двое. – Смотрю на маму, готовая замолчать, если замечу в ее взгляде осуждение, но она ободряюще гладит мои пальцы и не перебивает. Я расслабляюсь и продолжаю: – Один – совершенно идеальный: красивый, умный, отзывчивый, талантливый. Он даже песню мне посвятил! Но я не уверена, что он тот, кто мне нужен. Другой – его полная противоположность. Комедиант и шут, с которым ни в чем нельзя быть уверенной. В то же время он готов моментально прикрыть мою спину, стоит мне вляпаться в неприятности. Однако это не отменяет того, что он невыносимый, несносный, невозможный, не…
– Но ты влюблена в него. – Хитро прищуривается мама.
Беспомощно развожу руками.
– Не знаю. Я уже ничего не понимаю.
Тыква сонно мяукает и замолкает, так и не проснувшись, а мама говорит неожиданно серьезно:
– Тебе и не надо ничего понимать. Все произойдет так, как и должно быть.
Ее слова звучат чересчур судьбоносно. Настолько, что мне становится не по себе.
– Это из моего гороскопа на неделю? – Неловко шучу, пытаясь разрядить обстановку.
– Это из жизненного опыта, – с усмешкой отвечает мама, и в эту секунду я вдруг вижу в ней не повернутую на эзотерике вдову исчезнувшего мужа, а какую-то другую, незнакомую мне до этого женщину.
– Но если хочешь, я могу принести карты и погадать, – добавляет она, и возникшее впечатление сразу рассеивается.
Поднимаю руки в защитном жесте:
– В следующий раз, мам.
Она смеется и тепло прощается со мной, а я еду домой собирать вещи перед утренним самолетом в Рим. Пожалуй, пора ненадолго забыть о проблемах. Да и какие могут быть проблемы, если я лечу в Италию?
Затвор камеры щелкает. Длинные серьги с гранатами отражают солнечные блики, превращая их в ограненные искры. Тонкие пальцы достают из плетеной тарелки несколько вишен и сжимают их. Сладкий сок течет по ладони, окрашивает оливковую кожу в красный, капает на белый кафельный пол. Фокусируюсь сначала на ягодах, а затем на украшенных браслетами запястьях и босых ступнях. Платок с венецианским орнаментом на талии контрастирует с черным кружевом на бедрах. Густые каштановые кудри падают на обнаженные плечи, почти скрывая россыпь родинок у правой ключицы. Родинки складываются в созвездие Лиры, самая яркая звезда которого смотрит на меня из-под полуприкрытых ресниц и с легкой хрипотцой шепчет: «Ragazza20, мы закончили?»
Киваю и с трудом отвожу от нее взгляд. Если есть в мире женщина, фотографией которой можно наглядно проиллюстрировать чувственность, то она прямо сейчас стоит передо мной. Бьянка Буджардини – эрос и танатос в одном флаконе, жизнь и смерть, концентрированный соблазн.
Переключаю внимание на камеру, стараясь отогнать навязчивые мысли о ее приоткрытых губах. Листаю снимки. Даже на превью видно, что благодаря прекрасному свету и удачным ракурсам фотографии получились отличные. Не замечаю, как Бьянка встает рядом – так близко, что сладкий аромат ее духов, в которых смешалась спелая дыня, сандал и амбра, наверняка останется на моей коже.
– Как красиво… – с восхищением произносит она, глядя на небольшой экран. – Bella, ты невероятно талантлива!21 Мы непременно должны провести еще одну фотосессию. У меня есть потрясающая идея, нет, у меня есть множество потрясающих идей! Ты живешь в Риме? Мы можем встретиться через неделю?
– Увы, завтра я улетаю домой в Осло… – Смеюсь, сраженная искренним восторгом и свойственной большинству итальянцев эмоциональностью.
Бьянка Буджардини хмурится, но спустя мгновение ее лицо озаряет улыбка. Глядя на нее, я не понимаю, как сразу двое мужчин могли заинтересоваться мной, когда в мире существуют такие женщины.
– Обещай мне кое-что!
Меня обескураживает ее непосредственность, но она улыбается так радостно, что я не могу отказать ей. В конце концов, вряд ли актриса попросит меня ограбить банк или переехать в Италию. Заранее заручившись моим согласием, Бьянка продолжает:
– Когда будешь гулять по городу, брось в фонтан Треви монетку. Но обязательно сделай это правой рукой через левое плечо, и тогда непременно вернешься в Рим! А если бросишь две, встретишься со своей любовью.
Удивленно поднимаю бровь, с трудом сдерживая смех:
– Это ведь сказка для туристов.
– Ты дала слово. – Подмигивает итальянка, один взмах ресниц которой способен разбить самые суровые мужские сердца.
Она не оставляет мне ни шанса, и я киваю, глядя в темно-карие глаза, вдыхая запах дыни, сандала и амбры:
– Обещаю.
