– Точно. Я предупредил, что приведу гостью. Нас ждут.
Ключ поворачивается в замке, и в следующую секунду на меня прыгает что-то большое и мягкое. Вскрикиваю, инстинктивно подняв руки в попытке защититься, и чувствую, как теплый шершавый язык касается щеки. Собака? Поставив лапы мне на плечи, дружелюбный белый лабрадор поскуливает от счастья и виляет хвостом.
– Чейз! – с укором обращается к нему Ян, и пес с виноватым видом отходит к полке для обуви. – Ну же, будь хорошим мальчиком.
– Как твой хозяин. – Усмехаюсь я, поправляя футболку, а Ян насмешливо поднимает бровь.
– Я могу быть и плохим мальчиком, Ли.
На мгновение теряюсь, не зная, как реагировать на этот неожиданный флирт. От необходимости отвечать меня избавляет мама Яна, которая выходит в коридор узнать причину шума. Она тепло улыбается, и я понимаю, от кого ему достались эти невероятные ямочки на щеках.
За столом уже сидит отец Яна и обе сестры. Принюхиваясь к аппетитно пахнущему жаркому, в столовую вбегает пес. Он устраивается у горящего камина, дополняя картину идеального вечера в кругу друзей и близких. Мне наливают вино и приветствуют с искренней радостью, но вместо того, чтобы расслабиться и насладиться едой и приятной компанией, я вдруг тону в сосущей пустоте – настолько холодной, что хочется отодвинуть тарелку и убежать из этого дома, от этой прекрасной семьи, так не похожей на мою.
У меня не было ни собаки, ни отца, ни сестер, ни совместных ужинов, ни обсуждения выпускного, ни семейных праздников по случаю удачно сданных экзаменов. Их заменили одинокие вечера, наркотики, алкоголь, бегущая от реальности с помощью гаданий мама и случайные связи. Винить в том, что все сложилось так, как сложилось, некого. Однако я испытываю невыносимую горечь от того, что вижу нормальную жизнь лишь в рекламе стирального порошка, а когда оказываюсь среди обычных людей, ощущаю себя вором, укравшим право быть здесь у кого-то другого.
Вино помогает отвлечься. Между вторым и третьим бокалом я вспоминаю, что не рассказала о случившемся Зейну, и открываю мессенджер.
Жду пару минут, но сообщение по-прежнему отмечено непрочитанным, и я убираю телефон в карман. Удивительно: ничего не изменилось, но мне лучше. Чокаюсь с протянутым бокалом, и улыбаюсь. Пусть я и не принадлежу нормальному миру, но есть и другие миры, в которых я не чувствую себя чужой.
После ужина Ян провожает меня в спальню для гостей.
– Если тебе что-то понадобится, моя комната здесь. – Проходя по коридору, он показывает на дверь с шутливой табличкой «Пещера вождя».
Мне становится интересно, где живет самый популярный певец Скандинавии.
– Прозвучит очень навязчиво, если я попрошу об индивидуальной экскурсии в святая святых Яна Свенссена?
– Для тебя – все, что угодно. Главное, не утаскивай мои футболки, чтобы продать фанаткам. – Смеется он.
Недоверчиво поднимаю бровь.
– Такое случалось?
– Были прецеденты, – уклончиво отвечает Ян и приглашает меня внутрь.
Свет зажигается, и я моментально понимаю, что комната принадлежит ему. Все здесь отражает характер хозяина. Все здесь – музыка. Царство, заполненное нотами, пластинками, исписанными строчками из песен тетрадями. Рядом с электрогитарой стоит акустическая, на столе лежат большие наушники. На стенах висят плакаты с изображением Queen, Pink Floyd, Deep Purple, Uriah Heep.
– Здесь немногое изменилось за последние пять лет, – говорит Ян, с нежностью гладя гитарный гриф. – Я специально ничего не выкидывал – каждая вещь что-то значит. На этой гитаре я учился играть, когда мне было тринадцать. А тот старый выцветший плакат купил на первые заработанные деньги.
– Не комната, а коллекция экспонатов. – Шучу я. – Кто знает, вдруг однажды из этого дома сделают мемориал и начнут продавать билеты, как в «Грейсленд» Элвиса Пресли?
– Надеюсь, это никогда не произойдет, – серьёзно отвечает Ян.
Похоже, он действительно не хочет, чтобы фанаты создали музей его имени.
– Что с тобой не так, Ян Свенссен? – спрашиваю я, испытующе глядя в его лицо. – Ты не зазвездился, став кумиром всей Европы, общаешься так, будто это не твои альбомы занимают первые места в чартах. Не суперзвезда, а парень с соседней улицы. Так не бывает.
Ян подходит к зеркалу, раму которого украшают полароидные снимки. Он берет один и, не оборачиваясь, спрашивает:
– Помнишь песню на концерте, единственную, которую я сыграл на акустике?
