Поцелуи будоражили. Они заставляли ее сердце биться чаще и желать его с каждой секундой все больше и больше. Пока его губы вырисовывали одной лишь Матери известные узоры на неровной коже, ладони Кая касались ее бедер, сжимая их, поднимаясь выше, намеренно дразня, прежде чем спуститься ниже, чтобы после повторить все заново. Может, русал и был терпелив, но Этна, несмотря на свое слабое волнение, смогла приподняться, неловко пытаясь избавить Кая от его штанов. Тот был вынужден прерваться, одарив ее привычной усмешкой.
— Не торопись.
Он отстранился. В немногочисленном мерцании свечей его бледная кожа окрашивалась теплыми оттенками, очерчивая каждый мускул точеного тела, будто бы созданного рукой умелого мастера. С непринужденной ловкостью Кай расшнуровал ее высокие ботфорты, осторожно стягивая каждый сапог с ноги, отставляя их в сторону. После этого он взглянул на Этну, та неловко кивнула и русал избавил ее от оставшейся лишней одежды.
Обнаженную кожу обдало слабым холодом. От волнения и желания в груди Спящей быстро колотилось сердце. Он не торопился раздеваться. Древние глаза оценивающе скользнули по ее телу, прежде чем он склонился, касаясь внутренней части бедра губами, поднимаясь выше, сжимая пальцами мягкую кожу. Этна приподнялась на локтях, со стыдом и желанием в темных глазах, смотря на то, как чужие губы целуют чувствительную кожу. Все это отзывалось ноющим ощущением внизу живота, заставляя трепетать. Она успела расслабиться из-за его поцелуев, пока не ощутила слабый укус на бедре, вздрагивая и встречаясь с ним взглядами. Он нагло усмехался, но в его океанских глазах она видела лишь желание. Одной Матери известно, почему он до сих пор не накинулся на нее, как хищник на свою добычу. Еще один слабый укус вызвал у нее тихий вздох. Она облизала пересохшие губы, прежде чем, не прерывая зрительного контакта, прошептала:
— Пожалуйста.
Ему не нужно было повторять дважды. Кай избавился от своих сапог, прежде чем стянул с себя штаны вместе с нижним бельем, невольно заставив Этну еще больше покраснеть. Он вновь навис над ней, касаясь сильными руками ее тела. В комнате стало жарко. Ужасно жарко. Он вовлек ее в сладкий поцелуй.
А потом из ее груди вырвался звук, какого раньше она никогда не издавала. Она прервала их поцелуй, сминая губы. Кай на миг замер, будто боясь, что что-то пошло не так, но она еле заметно качнула головой, и он продолжил, сжимая ее своими ладонями, скользя по каждому участку ее обнаженного и горячего тела. Комната наполнилась их шумным дыханием, тихими стонами и сладкими вздохами. Их тела буквально сплелись друг с другом. Кожа горела огнем, а в легких катастрофически не хватало воздуха.
Она касалась его плеч, рук и груди. Ощущала напряженные мышцы. Его шнурок с ракушками и камушками, с которым он не расставался никогда, с мелодичным стуком бился о его грудь. Она касалась его волос, сжимая короткие пряди. Она целовала его бледную кожу, слыша, как быстро колотится его сердце, скрытое ребрами. Он пах морем и солью, хотя эти запахи должны были давно выветриться с его кожи, но каким-то чудом он все еще пах своим домом. И этот запах пленял ее. Она не думала, что когда-нибудь ей будет настолько хорошо. Не думала, что зависимость от его поцелуев и желания касаться его будут настолько сильными. Она не думала, что он может быть одновременно таким нежным и нетерпеливым.
