— Анту лосе твер эо коргаре оа мизероксти тверо. Тастоко хизсуо нус фронос моэ, у перетаре к аспрексус хизсу, Лэтуморте. Калименто сакросо энто, у пайсуаза эротта мо хоэ Лэтувита пайсуз тве твера интерьоцэ.1
Тягучим и глубоким голосом он выталкивал из себя слова, к которым прибегал в последний раз, когда родители покинули его. Он изменил слова молитвы, прося о благосклонности ту, что прогнал. Взывая к той, что была одной из составляющих этого мира. Не надеясь на то, что она услышит его молитву.
Хуже призрачной надежды на приход Смерти была Этна. Он не сводил с нее взора здорового глаза, ощущая, будто боль от огня пробралась до его разума, сжигая и его вместе с оком.
Он смотрел в ее глаза. Такие же темные и глубокие, как в ту ночь после первого испытания. Все те же маленькие осколки ночного неба. Вот только вместо звезд там пылает огонь. Ненависть. Презрение. Ее лизо озарено пламенем, что пылал на ее ладони. Она — возмездие с некрасивыми ночными глазами. Она — отмщение, объятое огнем ненависти. Глядя в ее глаза он был готов убить Спящую. Растерзать. Если он выживет, он запрет ее там, где сила будет ей неподвластна. Там, где она сойдет с ума. Там, где ее треклятые глаза не будут напоминать ему о том, что однажды он был готов, глядя в них, рассказать ей тысячу историй и все тайны этого мира. Неужели он и правда был готов сделать это? Казалось, прошла вечность прежде чем его влюбленность сгорела до тла.
— Ты звал меня, — донесся до него древний голос. Не вопрос, но утверждение. От неожиданности Этна вздрогнула, отстраняясь, оставляя в покое глаз или то, что от него осталось. Он видел им лишь размытый, но в то же время знакомый силуэт. О да, он звал ее.
<p>Глава 29</p>Он молился. Она надеялась. Надеялась, что она придет, что вернется.
Услышав древний голос, похожий на грозные раскаты грома, Этна вздрогнула, отстраняясь от Кая. Взор переместился на ту, что внезапно появилась в покоях, не воспользовавшись дверьми, чтобы попасть внутрь.
— Приятно вновь вернуться в дом родной. Неприятно видеть предателя.
