– Жаль, щипцов нет, чтобы завить. Мне-то не надо. Волосы сами вьются.
Ринка ее не слышала. Восторгам девушки не было предела.
– Теперь ты, Талька! Давай же, не увиливай. Пока собственными глазами не увижу тебя в этом наряде, ни за что не поверю, что ты благородная барышня.
Тали не стала спорить. Ее увлекла возня с преображениями. Она быстро переоделась, соорудила хитрую прическу и предстала на суд Ринки.
– Красавица! – захлопала в ладоши та. – А ведь наши не верят, что ты благородная.
– Так я и не хвалилась вроде.
– Ну да. Ты все больше молчишь и хмуришься. Слова из тебя лишнего не вытянешь. Но я-то вижу: ты не такая, как мы. Ручки у тебя беленькие, нежненькие, пальчики тоненькие.
Тали с сомнением осмотрела свои мозолистые ладони, загрубевшие пальцы, обломанные ногти, но спорить не решилась. Пусть ручки у нее и не нежненькие, девица она благородная. По местным меркам уж точно.
– Ну вот, мы готовы. Теперь можно идти, – сообщила Ринка. – Бери свои платья, у меня дошьешь.
– Да не пойду я никуда! У тебя все девки соберутся, а мне что там делать?
– Как что? Сплетничать, конечно. Пойдем, не отнекивайся. Вечером парни зайдут, может, и Феська твой покажется. Батька его звал ворота починить.
Ринка не сомневалась: упоминание Феськиного имени окажет на Тали нужное действие – и не прогадала. Новая подруга мигом схватила пару старых платьев для переделки, накинула поверх шелкового наряда телогрейку и без препирательств последовала за старостиной дочкой.
Ринка принимала гостей в просторной кухне. Народу в доме собралось прилично. Почти все незамужние девки Лихоборов. Кто занимался шитьем, кто вышиванием. Работа шла под протяжное пение, прерываемое неторопливыми разговорами о сельском житье-бытье. После того как утих восторженный гомон, вызванный появлением преображенных Ринки и Тали, все вернулись к работе.
Едва стемнело, работу отложили, а на столах вместо рукоделия появились пироги с шаньгами да чайники с горячим травяным взваром. В дом старосты стали подтягиваться холостые парни.
– Мы ведь Ринке не верили, когда она говорила, что Талька-то из благородных будет, – высказалась одна из гостий. – А как в новом платье увидали, все сомнения пропали.
– Талька, ты правда, что ли, знатная леди? – поинтересовалась другая девушка.
– Да какая там леди, – махнула рукой Тали. – И не благородная я вовсе. Так, служила в одном богатом доме в Родгарде. А платья мне хозяйка пожаловала за хорошую службу. Это… как ее… премия.
Ринка тихо прыснула в рукав. Сверкнула в сторону Тали лисьим взглядом. Ври, мол, ври, подруга, мне самой интересно послушать, какие басни ты доверчивым сельским девкам рассказывать будешь.
– Тяжело оно, наверное, в услужении-то? – спросил один из парней.
– По-разному бывает. Но точно не тяжелее, чем здесь.
– А с Феськой где познакомилась?
– Там и познакомилась. Работал он у нашего барина. Подай-принеси, приколоти-прибей. По части «прибей» он мастак был, – лихо врала Тали.
– А в ссылку его за что?
– Так барского сынка побил. Тот за мной таскаться начал. Феска как прознал про это дело, так и обезумел вовсе. Убью, говорит. Сначала, говорит, его порешу, потом тебя, а уж после на себя руки наложу. Ну и пошел, значит, убивать. Насилу от барчонка оторвали. В последний миг слуги набежали. Еще бы чуток – и не на каторгу, а на виселицу бы пошел.
– Дела-а-а!
– А что он нос-то от тебя воротит? Ты ж все бросила, к нему приехала, а он и знать тебя не желает.
Глаза спросившей девушки горели от любопытства. Остальные замерли, даже жевать перестали. Сердечная драма Феськи и Тальки не давала местным жителям покоя.
– Так ревнивый он у меня. Поверил клеветникам, что с тем барчонком у меня… того самого… Ну, вы понимаете.
Все разом закивали, давая понять, что прониклись Феськиными настроениями. Кое-кто эти настроения даже разделял.
– А это неправда все! Наветы завистников. Я ж его люблю, верность блюду свято! А он не верит. И детки его любят. Сидят сейчас дома одни-одинешеньки и плачут, папку зовут: «Тятя, тятя».
Парни и девки сочувственно глядели на Тали. Кто-то всхлипнул.
У двери громко прокашлялись. Все разом повернули головы на звук. На пороге, прислонившись к косяку, стоял Дар и задумчиво жевал губу.
– Тали, можно тебя на пару слов? – сказал и вышел в сени.
Девушка обреченно вздохнула и последовала за ним. После жарко натопленной избы она с удовольствием вдохнула стылый осенний воздух. Дар выдержал паузу, затем поинтересовался:
– И много их?
– Кого?
– Деток, – хмыкнул он.
– Ах, деток. Пятеро. Младшенький хворый совсем. Боюсь, не дождется папку, если тот не поторопится.
Дар рассмеялся.
– Зачем ты им это наплела?
– От скуки, – призналась Тали, пожимая плечами. – Да и не правду же мне, в конце концов, рассказывать.
– Правду точно не стоит. Не поверят. Я и сам, откровенно говоря, не верю в эту твою правду.
Тали подошла к нему, уткнулась лбом в плечо. Хотела обнять, но испугалась, что снова оттолкнет, как тогда, в кузнице.
