– Думаю, да. Мы уже послали пробы в AWU,
– Молодцы! – искренне воскликнул Сонни.
Вот это оперативность. Он и не знал о существовании такой организации.
Зря он недооценивал ученую публику.
– Вы сказали, что ткани в кишечнике омертвели. Что это значит? Что Кнут Сведберг обречен?
– Боюсь, да.
Гелас сбросила во сне одеяло и спала на спине, раскинув руки и ноги, как полированная морская звезда.
Том включил ночник и встал. Он не мог оторвать от нее взгляд.
Так непохожа на Ребекку…
Черные густые волосы, оливковая, без единого изъяна кожа. Темно-коричневые соски.
Он никак не мог поверить, что это произошло. Его коллега, с которой он проработал больше двух лет, лежит в постели совершенно голая. Неужели он переспал с упрямой и непокорной, вечно имеющей собственное мнение руководительницей отдела прессы и PR? Что значит неужели? Разумеется, переспал. И не чувствовал ни малейших угрызений совести. Наоборот – ему давно не было так хорошо. Может быть, слишком хорошо, отметил он по вечной самоедской привычке.
Редко бывает такое совпадение желаний – они хотели друг друга одинаково сильно. Главное –
Гелас пробормотала что-то во сне и резко перекинула голову с одной стороны на другую. И в ту же секунду на венском стуле, служившем ей ночной тумбочкой, запел мобильник.
– Сколько времени?
Том посмотрел на часы.
– Без пяти семь.
– Что за сволочь звонит без пяти семь утра? – проворчала она, выпрастывая телефон из-под вороха нижнего белья.
– Гелас.
Не прошло и двух секунд – лицо ее окаменело. Нашарила на полу блокнот и ручку. Долго слушала и качала головой, делая пометки в блокноте.
– Простите, я не расслышала ваше имя.
Сонливость как рукой сняло.
– И вы звоните из…
Пауза.
– Нет, к сожалению… К сожалению, не могу ни подтвердить, ни опровергнуть. Разумеется, сразу проверю. Да-да… перезвоню, как только буду что-то знать.
Она посмотрела на Тома. Лицо, будто только что прожевала таблетку хинина.
– Само собой. Да, как только буду знать, – повторила Гелас, нажала кнопку отбоя и уставилась на телефон, как будто перед ней была африканская мамба.
Том положил руку на ее колено и провел вверх по внутренней стороне бедра. Она еле заметно вздрогнула. Подалась к нему, но тут же отодвинулась и села.
– Журналист. Сказал – есть данные, подтверждающие, что Кнут отравлен.
Том похолодел.
–
Гелас кивнула, вскочила с постели и потянулась за халатом, висевшем на крючке у окна. Завязала пояс и подняла жалюзи. Посмотрела на заснеженный парк в свете ночных фонарей.
– Он сказал, что… – Она запнулась и посмотрела на Тома. В ее взгляде было такое отчаяние, такая безнадежность, что по спине побежали мурашки.
– Он сказал, что Кнут отравлен
Том потряс головой, словно сбрасывая остатки сна, хотя уже, самое меньшее, полчаса как проснулся.
– Радиоактивным? Когда он был на «Форсмарке»? Может быть, там что-то…
Единственное разумное объяснение. «Форсмарк» принадлежит «Свекрафту». И Кнут, и он сам регулярно там бывали – произведенная на атомной станции электроэнергия составляет чуть не половину оборота компании. Но на «Форсмарке» техника безопасности – едва ли не главная забота руководства, да и не только руководства – всех сотрудников. Хотя, разумеется, экологические организации и противники ядерной энергетики утверждают: безопасность фиктивная.
Как мог Кнут подвергнуться облучению, и никто этого не обнаружил? На станции, где датчики понатыканы через каждые два метра?
Она присела рядом, погладила его по голове. Жест получился такой трогательный, что у него защипало глаза.
– Спасибо за вчерашнее, – тихо сказал он.
– Тебе спасибо, – она отвернулась.
Даже со спины видно, что напряженно размышляет.
– Журналист сказал, что «Форсмарк» ни при чем.
– Откуда ему знать?
– Его отравили полонием. На станции нет и следа этого элемента.
– Полонием? Я помню название… в честь Польши, родины Мари Склодовской. Но что это за штука – понятия не имею.
– Как и я, – кивнула Гелас. – И журналист мог приврать. Слышал звон, да не знает, где он. Но… ты же знаешь симптомы острой лучевой болезни?
Он не знал. К своему стыду. Хотя и работал на предприятии, эксплуатирующем ядерную станцию, мысль о возможном выбросе радиоактивности даже в голову не приходила. Но Гелас, похоже, знала все.
– Рвота, диарея, анемия, выпадение волос. Все совпадает.
– Но тогда… тогда где он мог подхватить эту дрянь? Где он мог подвергнуться облучению?
– Я не понимаю… – Гелас на каждом слове поставила ударение.
Айфон, который она так и не выпускала из рук, опять задребезжал.
– Гелас Дирави.
Добежала до постели и схватила блокнот.
– Нет-нет… я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть. Я свяжусь с вами, когда буду что-то знать, – она кивнула собеседнику, который ее не видел, и начала быстро-быстро что-то писать.
