Под этим мнением нет никаких оснований. Оно было больше эмоциональное, от противного — если Церковь говорила, что мир однажды был сотворен и однажды исчезнет, то мы скажем наоборот, что мир был вечно и никогда не исчезнет.
На первый взгляд ничего особенного: ну, вечно и вечно. Что такого? Чтобы уловить всю разрушительную мощь этого утверждения, нужно помнить, что главный признак Бога — он творец всего существующего. Если мир существует вечно, значит, он не возникал. Если не возникал, значит, нет
Идея вечного мира выводит отрицание Бога на принципиально новый уровень. Когда мир признавался однажды появившимся, разумное отрицание Бога, причины мира, было невозможно. Отрицать его можно было только эмоционально, типа
В вечном и бесконечном мире могут существовать любые формы жизни. В том числе и превосходящие человека — божества. Но они не Бог, так как не творили мир, а живут в нем, как люди и микробы. Единственный кому нет места в вечном мире — Творцу мира.
Отрицание Творца влечет отрицание религии в целом, и христианства в частности. Церковь с вершины социальной пирамиды, скатывается к подножию, где превращается в набор суеверий. С этого момента она всецело становится достоянием обывателей.
На первый взгляд случившееся оценивается положительно — общество освободилось от ложного института. Но отринув неверный курс, оно не получило взамен верного. Общество утратило возможность идти одним курсом — быть единым потоком.
Река является рекой, пока вода течет по руслу. С утратой русла река растекается во все стороны. Вода становится мутной и гнилостной. Речная рыба погибает в застойной воде. Постепенно возникает болото, где основные жители — лягушки с пиявками.
Аналогично и социум является социумом, пока масса течет монолитным потоком. Все индивидуальные разнообразия реализуются в рамках русла. Стоит социум утратить цель, как он уподобляется речке, утратившей русло. Застой порождает гнилую атмосферу. Пороки старого общества усиливаются, плюс возникают новые злокачественные опухоли.
Элита, для которой общество является источником ресурсов, крайне заинтересована сохранить социальную конструкцию. Физической силой это сделать невозможно. Как сказал наполеоновский министр Талейран, штык всем хорош, но сидеть на нем нельзя.
Для превращения болота в реку водам нужно дать русло, по которому они потекут. Для предотвращения наметившегося социального хаоса обществу нужно дать цель, за которой оно пойдет. Из движения к цели родятся понятия добра и зла, нормы и табу, шкала ценностей и прочие элементы, структурирующие людей в живой социальный организм.
Церковь давала всем членам общества, от последнего бродяги до короля, ясную цель — спасти душу и попасть в рай. Какую аналогичную по масштабу и ясности цель можно дать обществу вне религии? И второй вопрос: как элите сохранить власть над обществом?
Вчера власть элиты над народом опиралась на добрые старые истины, которые постулировали такое положение вещей порядком от Бога. Бунтовать против такого порядка вещей — бунтовать против Бога. Элита через Церковь усердно накачивала массу этими полезными истинами. Богобоязненная масса законопослушна, что делает тверже власть.
«Главенствующее положение религии при феодализме не являлось следствием заинтересованности общества в проблемах мироздания, а было результатом интенсивного идеологического творчества аристократии с целью утвердить свои неограниченные права на землевладение. Религиозный посыл повсеместно был один и тот же: каждый клочок земли был на неограниченный срок передан во владение конкретной семье, чье неотъемлемое право (и обязанность) состояла в том, чтобы передавать эту землю по наследству из поколения в поколение»{80}.
Учитывая, что с крахом Церкви вера в ее святость исчезла только для элиты, темные массы как ничего не понимали, так и продолжали не понимать. Рациональные доводы, расчеты и факты были для них пустым звуком. Элита продолжает транслировать на массу религиозные истины, удерживая их таким образом в повиновении. Даже самые ярые противники религии, например Вольтер, приходили к выводу, что, если бы Бога не было, его следовало выдумать, потому что иначе невозможно удержать массу в покорности.
