С другой стороны, фракция фарисеев улавливает бесконечное через слово, создавая Талмуд и Каббалу. Сегодня эта фракция именуется ортодоксальным иудаизмом, но как было сказано, правильно эту группу назвать фарисеизмом. Иудаизм — это совокупность жреческой и пророческой партий, а не одна партия, не важно, жреческая или пророческая.
Вечное стремление разума уловить бесконечность в образ максимально реализует третья фракция пророческой фракции — христиане. Они будут упаковывать бесконечное в конечное, в образ, не через разум, как пытались делать философы, а через веру. Но сути это не меняет. Не важно, посредством какой технологии вы пытаетесь бесконечное засунуть в форму. Важно, что, если вам это удается, оно перестает быть бесконечным.
Христиане рассуждают так: если Бог может быть в виде горящего куста или ветра, почему бы ему не быть в виде человека? Он же всемогущий, и значит, может иметь любую форму. Кроме того, если Христос есть Бог, а Христа можно мыслить и видеть, какие проблемы в изображении Бога? Второзаконие запрещает?
Упаковка бесконечного в форму рождает парадоксы. Христиане ищут решение через создание Богу нового образа. В рамках этой задачи они изобретают идею Троицы. Но она не только не снимает старых парадоксов, но рождает еще большие новые противоречия.
Чтобы понимать их суть, нужно различать богословие и теологию. С одной стороны, богословие — буквальный перевод теологии («Тео» – Бог, «логос» – слово). С другой стороны, религия состоит из двух частей, где одна позиционирована принципиально недоступной уму (таинства и откровения), а вторая, печатные и устные тексты, доступной к пониманию и осмыслению. Первой частью занимается богословие, а второй теология.
Эти две дисциплины имеют разную иерархию в табели о рангах. Богословие нужно понимать, как искусство интуитивно и чувственно, вне логики, открываться слову божьему. А теологию нужно понимать искусством постижения логики Бога человеческим разумом.
Богословие — корпус догматических утверждений, составляющих ядро вероучения. Эти утверждения позиционируются вне юрисдикции разума, как независимые от логики и эксперимента. Это идеология с доминированием иррациональных средств познания. Она может противоречить здравому смыслу и сама себе, но на статус утверждений это не влияет. Нет смысла исследовать и погружаться в корни утверждений с целью понять их. Догматические утверждения — абсолютная истина, предназначенная только для веры.
Теология — религиозная философия, ищущая ответы на онтологические вопросы в рамках богословия. Это религиозная идеология рационального формата, использующая формальную логику. Стоит теологу в своих изысканиях выйти за границы богословия, как он тут же превращается в еретика. И естественно, спешит вернуть свою мысль в границы слова божьего, чтобы не повторить судьбу еретиков, не вернувшихся из-за границы.
Разница между этими внешне схожими дисциплинами видна на том факте, что теология может быть как конфессиональной, так и внеконфессиональной, как направление философии. Например, она была составной частью системы Аристотеля. Богословие же ни при каких условиях внеконфессиональным быть не может.
Фома Аквинский делил теологию на откровенную и натуральную. Последняя была не верой, а изучением веры, т.е. вера в ней является не состоянием, а объектом изучения. И теологом может быть человек не верующий, тогда как неверующих богословов не бывает.
Теологи понимали, началом величины может быть не-величина; началом конечного может быть только бесконечное. Богословы говорили, что бесконечная непознаваемая первопричина может быть одновременно и конечной познаваемой величиной, и образом.
Не нужно много ума, чтобы видеть противоречие в утверждении, что конечное может быть бесконечным; невыразимое может быть выражено в образе; а непознаваемое можно познать. В теории избавиться от противоречий можно было только через переосмысление христианских догм. Но про это не могло быть и речи. Даже думать в эту сторону было грехом, ибо догмы — краеугольный камень вероучения. Теологи должны были в рамках догм совместить бесконечное и непознаваемое с конечным и образом.
Возникает безнадежная двойственная ситуация. У бесконечности не может быть образа, потому что для образа нужны границы, а у бесконечности нет границ. Если бесконечный Бог умещается в образ и имеет границу, он не бесконечен, и значит, не Бог.
