Он пишет: «Церковь учит нас тому, как попасть на небо, а не тому, каков механизм небесного движения». Говорит, что люди могут неверно понимать Библию, что ее нужно истолковывать применительно не к традиции, а к научным открытиям, которые делают ученые, просвещаемые по милости Бога. Пишет, что для отрицания видимой в телескоп картины нужно запретить астрономию, но такой запрет противоречит Библии, где сказано, что волхвы по звездам узнали о рождении Христа и по ним же пришли к нему.
«…запретить людям смотреть в небо, чтобы они не увидели, как иногда Марс и Венера приближаются к Земле, а иногда удаляются, и разница такова, что вблизи Венера кажется в сорок, а Марс — в шестьдесят раз больше. Нужно было бы запретить им видеть, что Венера иногда выглядит круглой, а иногда — серповидной, с очень тонкими рогами; так же, как и получать другие чувственные ощущения, никоим образом не согласующиеся с птолемеевой системой, но подтверждающие систему Коперника»{63}.
Галилей был добрым католиком, и мысли не держал конфликтовать с Церковью. Но его доводы были убедительны. Спорить с ним рационально с позиции здравого смысла не было возможности. Но и признать его доводы тоже не было возможности.
Если признать аргументацию Галилея, получалось, отцы Церкви, толкующие, что Солнце движется именно вокруг Земли, а не вокруг своей оси, ошибались. А они говорили не метафорически, как впоследствии, спасая положение, попытаются представить это поздние защитники Церкви. Отцы Церкви говорили фактически, без иносказаний, точно по Библии, как внушил им (по слову Церкви) Святой дух: Земля стоит, а Солнце движется.
Церковь объявила отцов святыми, а исходящую от них информацию истиной от Бога. Если Галилей прав, а отцы ошибаются, получалось два равно неприемлемых вывода: или Бог ошибся, или Церковь, оценивающая высказывания отцов информацией от Бога.
Бог, в силу своей природы, не мог ошибиться. Получалось, ошибалась Церковь. Она назвала исходящую от святых отцов информацию божественной. Она называла их рупором, через который говорит Бог. А через них, оказывается, говорит не Бог. Тогда кто?
Каким бы ни был ответ, он для Церкви равно плох. Если она заявляет божественной информацией то, что таковой не является, какую силу она представляет? Явно не Бога. В общем, если подходить к делу объективно, и если Церковь выступала бы в роли стороннего судьи относительно самой себя, она сама себя предала бы на суд инквизиции. И этот суд, по сумме совершенных ею утверждений, должен был приговорить ее к костру.
Глава инквизиции пишет одному видному теологу, стороннику теории Коперника: «…собор запретил толковать Священное Писание вразрез с общим мнением святых отцов... все сходятся в том, что нужно понимать буквально, что Солнце находится на небе и вращается вокруг Земли с большой быстротой, а Земля наиболее удалена от неба и стоит неподвижно в центре мира. Рассудите же сами, со всем своим благоразумием, может ли допустить Церковь, чтобы Писанию придавали смысл, противоположный всему тому, что писали святые отцы и все греческие и латинские толкователи?»
На чашу весов против Галилея ложится высказанная им мысль, что приоритет в деле понимания Библии должен быть за ученым, а не священником. На практике это означало, что непогрешимое мнение Папы Римского оказывалось ниже мнения ученого. И это при том, что папа в статусе первого священника, а ученый в статусе ремесленника.
Эти утверждения ни в какие церковные ворота не лезли. Не важно, насколько они верные с точки зрения здравого смысла. Важно, что, если они верные, значит, Библия ошибается. Если же не ошибается, значит, ошибаются учителя Церкви, трактующие ее. Но если так, кто тогда Церковь со всеми своими святыми? Это был бы полный крах…
Церковь оказывается в совершенном тупике. Она только что приняла рассчитанный по гелиоцентрической модели григорианский календарь. Эту модель никто не считал отражением реальности. Все считали ее математической фикцией. Телескоп Галилея превратил абстракцию в реальность, которая противоречила Библии и Церкви.
Возникла ситуация, из которой нужен был выход, и ни одна живая душа не знала, что конкретно делать. Проблема оказалась настолько глобальной, что даже инквизиция была беспомощна. Бороться с идеями кулаком — признавать, что по существу возразить нечего. И значит, правда на стороне идеи, а не кулака. Когда Рим физически давил христианские идеи, он только укреплял их. И пока он не знал, а как еще можно бороться, успеха не имел. Успех приходит, когда он использует принцип «от чего заболел, тем и лечись».
Церковь примерно в таком же положении: видит проблему, но понятия не имеет, как с ней бороться. Она начинает давить научные идеи физическими методами, чем в итоге способствует их популяризации{64}. Церковь не смогла придумать адекватную проблеме технологию, как это сделал Рим относительно христиан. Думаю, в той ситуации это было невозможно.
