– Так, «Убить пересмешника». – Мукеш бросил взгляд на Аттикуса Финча, который что-то исследовал в справочном отделе магазина, и его неплохо было видно из кафе. Глаза Прии были широко раскрыты и светились интересом. – Эта книга о брате и сестре, Джиме и Глазастике, которые получают очень серьезные жизненные уроки. Их отец, Аттикус Финч – важный адвокат – добрый, мудрый и справедливый. Он защищает человека по имени Том Робинсон, обвиненного в нападении на белую женщину только потому, что он черный. Ее слово против его. Но это слишком сложная ситуация для понимания маленькими Глазастиком и Джимом, поэтому мы видим, как они детскими глазами воспринимают происходящую несправедливость. Поэтому то, что происходит…
– Стоп, деда! – Прия вскинула руки. – Я хочу сама все прочитать. Мне просто нужно почувствовать эмоцию.
– Да-да, ты права. Вот тебе еще немного эмоций. – Он перешел к следующей книге и начал описывать «Ребекку», как ему казалось, в мистическом, зловещем духе, но на самом деле это звучало так, будто старый дедушка жалуется на боль в суставах.
– Ты в порядке, деда? Не хочешь сесть на мое место, здесь мягче? – Прия встала и указала на подушку.
– Нет, внучка, все хорошо. Я в порядке, просто небольшой мороз по коже, – сконфуженно сказал он. – О чем это я? Ах, да. Ты помнишь летние каникулы в Корнуолле?
– Да, дедушка, конечно.
– Ну, значит, ты знаешь его утесы, бурные волны.
– Да, деда.
– Ну так представь себе большой дом неподалеку оттуда и призрак женщины, который гуляет по залам… вот так «Ребекка» и создает жуткую и зловещую атмосферу, мне кажется, что пейзаж тоже персонаж книги! Я не знаю, описан ли Корнуолл, но похоже на то. Тебе Корнуолл когда-нибудь казался таким?
На какую-то долю секунды Мукеш будто взглянул на себя со стороны – и сам не поверил. Он обсуждал книги, словно и впрямь знал, о чем говорит, вел себя, как учитель английского или библиотекарь. Мукеш чувствовал, как распрямляется и становится на дюйм выше, по коже пробежали гордые мурашки.
– Не совсем. Мы обычно серфили, когда там солнечно, это очень красивое место, но если солнце спрячется, то становится ветрено и неприятно.
– Вот именно! Там есть и прекрасная сторона, и темная… как в «Ребекке».
Наконец он перешел к «Бегущему за ветром». Мукеш не знал, как описать его для Прии.
– Эта книга может оказаться немного грустной и слишком взрослой для тебя.
Прия покачала головой.
– Одна из моих подруг читала ее в школе. Она постарше меня, но я более опытный читатель, – небрежно бросила она.
– Ладно, так вот: это история двух друзей Амира и Хасана, они были как братья. – Мукеш указал на двух маленьких мальчиков на обложке. – Только Амир – из богатой семьи, а Хасан – нет, он сын слуги, который служит семье Амира.
Он взял в руки книгу. Притом что эта история так отличалась от его собственной истории, что-то в отношениях Амира и Хасана всегда напоминало его хорошего друга детства из Кении, Уманга. Они были похожи, но имели разное прошлое и будущее – Мукеш всегда знал, что у него есть возможности, а у Уманга их не было.
Он надеялся, что с Умангом все хорошо, тот был мальчиком с большим сердцем и ясным умом, не по годам мудрым. Мукеш очень любил играть с Умангом, с ним он мог всегда быть самим собой. «Две горошины в стручке» – всегда говорила о них по-английски его мать.
Когда они стали подростками, их пути разошлись, но они по-прежнему видели друг друга на пляже. Мукеш уже много лет не вспоминал об Уманге, вплоть до прочтения «Бегущего за ветром».
– Когда я был мальчиком, у меня был лучший друг, – начал Мукеш, не совсем понимая, как сформулировать это так, чтобы не выглядеть негодяем. Он заметил, что миссис Дэнверс перестала жевать свой рогалик и наблюдала за ним. – Он хотел проводить время со мной, но однажды я не пустил Уманга в дом, потому что не было настроения для игр, я хотел просто побыть один. Мой друг просто пришел за общением, тишиной и покоем и, вероятно, чтобы отведать досу[45] моей мамы, все в нашей деревне их обожали.
– Они были такие же вкусные, как у нашей бабушки?
– Ты знаешь, на самом деле моя мама дала этот рецепт твоей бабушке! Я совершал и другие поступки, которыми нельзя гордиться, теперь, оглядываясь назад, понимаю, каким ужасным другом был Умангу, играл с ним, только когда хотелось мне. Когда старшие ребята звали меня играть, я бросал Уманга, не желая, чтобы те мальчишки знали, что мы лучшие друзья, переживая о том, что они подумают. Мы были из разных семей, понимаешь?
Он глубоко вздохнул. Какой бы смысл извлек Аттикус из этой истории? Быть добрым к людям, особенно к тем, которых ты любишь, потому что никогда не знаешь, каково это быть в чужой шкуре, пока однажды в ней не окажешься. А к тому времени зачастую бывает уже поздно что-то менять.
– Да, – Мукеш опять постучал пальцами по книге, – повремени с этой книгой, пока не станешь чуточку взрослее.
– Хорошо, деда, если ты так говоришь…
