— Ладно, — заключил Яков Борисович. — Мне с вами, более или менее все ясно. Идите, пообедайте. Через полчаса будет предварительный результат. Все! Не расстраивайтесь. В убийстве вы, по-видимому, невиновны.
Когда Дамир ушел, у Якова зазвонил телефон.
Медынцев Алексей Матвеевич. Главный психолог центра.
— Яша, как впечатление от нашего нового подопечного?
— Парень чист. Я снял пока реперные точки. Но вряд ли что-то изменится. Он не знает даже метода преступления. Не врет почти. Молодец.
— Что значит «почти»?
— Когда речь зашла о его посте, немного пытался уходить. Оправдание терроризма есть.
— Хоть это!
— Только что там корректировать по этому составу!
— Мы по закону действуем. Найдем, что корректировать. Человек несовершенен. Когда будет результат отзвонишься.
— Хорошо.
В столовой, официально именовавшейся «Кафе Лесногородского Психологического Центра», Дамир взял рис с кусочками курицы и яблочный сок. Сел за стол у высокого окна. Точнее застекленной стены внутреннего двора. Там, за стеклом, стояли под снегом деревья и сияли из-под снежных шапок красные ягоды рябины — единственный яркий мазок в этом белом пейзаже под пасмурным февральским небом.
Видимо, он здесь надолго. С другой стороны, хорошо, что здесь. Это не расстрельный подвал. Это даже не ИВС.
Когда рис был уничтожен, в зале появился Яков Борисович и подсел к Дамиру с чашкой кофе и планшетом в руке.
— Дамир, у вас все в порядке.
— Да? Я уже смирился с этим прекрасным местом.
— Это хорошо. Задержаться придется. Месяца на два, навскидку.
— А что тогда в порядке?
— Результат готов. Сейчас увидите.
Он открыл планшет. На экране была таблица с именем и фамилией Дамира и датой рождения наверху.
Под именем светилась надпись: «Все параметры в норме. Необходимость психокоррекции: 5 %».
— Пять процентов?.. — проговорил Дамир.
— Это вы где-то пару раз на красный свет проехали, — усмехнулся психолог. — Было?
— Было. Не заметил, — сказал Дамир. — Прошляпил.
— Ну, вот видите. Программа отловила.
— А оправдание терроризма?
— Есть у вас оправдание терроризма. Просто программа американская. Она этого не ловит. У них же первая поправка к конституции.
— Свобода слова?
— Она самая. В результате по Чикаго ходят нео-нацистские марши с факелами и свастиками прямо по еврейским кварталам и кричат: «Хайль!» Это по поводу первой поправки.
— Считаете, что за это надо сажать?
— Сажать перебор. В Европе сейчас решают вопрос более изобретательно. Например, приговаривают к экскурсиям по концлагерям. Вот! Самое оно! Плюс психокоррекция.
— У нас, по-моему, такого не предусмотрено.
— Для вас сделаем. В рамках психокоррекции. И фото жертв Лиги после их «акций», и выступления родственников. Так что морально готовьтесь.
Дамир вздохнул.
— Кстати, еще один момент, на котором вы прокололись, — продолжил психолог. — Его тоже программа не ловит в силу ее пиндосской сущности.
— Какой?
— Право на восстание. Это вторая поправка к конституции США. Ибо, по мнению авторов программы, каждый добропорядочный американец и должен одобрять право на восстание, ибо для того ему и товарищ кольт по конституции разрешен, чтобы власти не зарывались. А что у нас в России получается с правом на восстание, мы уже наблюдали в семнадцатом году прошлого века. Так что товарищ кольт не для русского человека. И даже товарищ маузер.
— И что теперь? — спросил Дамир.
— Вечером будет подробный анализ, уже с учетом специфики европейского и нашего законодательства. И с расшифровкой долговременной памяти. Ситуация может немного ухудшится, но не думаю, что радикально. Я вас позову.
Подробный анализ был готов около половины седьмого. Яков набросал психологическое заключение и отзвонился Медынцеву.
Алексей Матвеевич был еще на месте.
— Анализ и заключение по Рашитову готово. Карта чистая.
— Понятно, — вздохнул Алексей Матвеевич. — Сбрось материалы и заходи ко мне.
Когда Анисенко зашел в кабинет, Медынцев уже сидел за компьютером и пробегал глазами заключение.
— СБшники будут недовольны, — наконец, сказал он.
— Зачем им невиновный? По оправданию терроризма я положительное написал. Даже есть план психокоррекции, правда там мало.
— Угу! На три копейки. Как на полтора месяца растянул, кудесник!
— Чтобы они ему больше ничего не припаяли, если им покажется очень мало.
— Все равно покажется. Все равно припаяют. По этой статье нет условно, к сожалению. Хотя парня жалко, конечно.
— Лишь бы обвинение в убийстве сняли.
— Попробую договориться. А невиновный им для отчетности, Яша. Чтобы начальству оперативно доложить и получить премии, поощрения, погоны.
— А невиновному — пулю в затылок.
— Яша, не драматизируй. Это совсем не обязательно. Одно же убийство, хотя и терроризм. Могут лет двадцать дать.
— Какие двадцать лет, Алексей Матвеевич! Он невиновен.
— Постараюсь договориться, постараюсь.
— Мне его в коррекционное отделение переводить?
— Подожди пока. Поглядим.
— У него согласие.
— Я помню. Подожди.
Перед уходом с работы Яков еще успел заглянуть к Дамиру. Рашитов сидел на кровати и читал книгу.
