Список обреченных полностью

— Ничего сделать нельзя, говорите? Бесполезно все? Бессмысленно? Врете, Алексей Матвеевич. Можно сделать.

И он набрал в поисковике: «Лига свободы и справедливости».

В коррекционном отделении оказалось неожиданно жестко: решетка на окне, хотя и не такая глухая, как в ИВС, и дверь заперли сразу, ничего не объяснив. В остальном, похоже на диагностическое отделение: нормальная кровать, стол, холодильник, туалет с раковиной, отгороженный от остального помещения.

Обед, который принесли в районе двух дня, оказался ничуть не хуже, чем в местном «кафе». Потом дверь камеры отворилась, и вошел незнакомый Дамиру человек. Он был среднего роста, худощав, лет сорока. И одет в светло-зеленый халат, похожий на медицинский.

Сел на стул напротив кровати.

— Садитесь, Дамир Ринатович, — сказал он. — Я ваш коррекционный психолог. Волков Сергей Юрьевич. Коррекцию мы начнем в течение часа. Вы, скорее всего, ничего не почувствуете. Но, если вдруг будет плохо, обратите внимание, у вас кнопка вызова в головах кровати, нажимаете — и зовете меня. От вас требуется только принимать таблетки по назначению. Это нужно для успешной коррекции и минимизации побочных эффектов. Так что не пропускайте.

Он достал из кармана халата таблетку в упаковке.

— Выпейте прямо сейчас.

В камере имелся чайник, и Дамир смог запить таблетку водой. Обычная, круглая таблетка стандартного размера с делением посередине.

— Ну, я думаю, у нас проблем не будет, — сказал Сергей Юрьевич. — Кстати, на всякий случай, наличие проблем может для вас кончиться помещением в СИЗО. Надеюсь, мы без этого обойдемся.

— Я тоже, — кивнул Дамир. — Сколько займет коррекция? Яков Борисович говорил, что два месяца.

— Пока план написан на полтора. Потом посмотрим по результату.

— Могу я почитать окончательное ПЗ, а то я видел только предварительные результаты?

— Нет, к сожалению. Еще идет расследование. До окончания нельзя, тайна следствия. Когда будет ознакомление с делом, все увидите. Кстати, когда закончим первый блок, посмотрим предварительный результат. Там будет промежуточное заключение. Если следователь разрешит, его можно будет прочитать.

— Можно мне передать мои учебники, я не хотел бы отстать в университете.

— Да, конечно. Напишите список, я передам вашему отцу.

— А встретиться с ним можно?

— Пока точно нет. У вас первые две недели карантин. Потом с разрешения следователя. Но отцу можете написать.

— От руки?

— Да, но письмо отсканируют и отправят по электронной почте.

— Спасибо. А камера всегда будет закрыта?

— Первые две недели, во время карантина. Потом посмотрим.

— Понятно, — вздохнул Дамир.

Илья Львович Константинов перечитал письмо еще раз.

— Ринат Ильясович, Дамир ничего не пишет про результат обследования. Это немного странно.

— И что это может означать?

— Все, что угодно: от самых безобидных причин до самых серьезных. Он может считать, что мы в курсе. Или слова о ПЗ могут быть вырезаны цензурой центра, поскольку это тайна следствия. Или его самого могли не посветить в результат по той же причине. Мне ведь не выдали ПЗ. Но в последнем случае он не может не знать совсем ничего, какие-то промежуточные данные ему, наверняка, известны. Судя по контексту, он надеется на скорое освобождение. Это значит, что скорее всего, по убийству ПЗ отрицательное, а по оправданию терроризма положительное, поскольку делают коррекцию. Надеется на штраф, я же его обнадежил.

— А что не так?

— ПЗ не дают. Это плохой знак. Если все чисто, обычно они так рогом не упираются. И, если бы все было чисто, он бы наверняка об этом написал.

— И что делать?

— Ждать. До окончания карантина к нему все равно никого не пустят.

Когда Илья Львович шел к машине, его телефон пикнул, сообщив о получении письма.

Адвокат не придал значения: почты всегда были мегабайты.

Он бы и дома его не открыл, если бы не тема: