Через час прибыл Горшков с Мустафой и старшиной Охворостовым, старшина горько кривя губы, посмотрел на убитого, покачал головой:
– Эх, Арсюха, Арсюха… И что тебя, дурака, понесло за орденом? Сидел бы сейчас в землянке, трофейный кофий глотал бы, ан нет – понесло…
Рот у старшины устало дёрнулся, кончики губ сползли вниз, задрожали, он повернулся и попросил командира пехотинцев севшим скрипучим голосом:
– Пусть ваши ребята помогут нам вытащить тело из окопа.
– Будет сделано, – пообещал тот и, переступив всем корпусом, поменяв позицию, словно у него, как у волка, не поворачивалась шея – очень уж старший лейтенант был простужен, на шее у него сидела целая горсть чирьев, – крикнул в глубину окопа: – Зябликов!
– Старшину Зябликова – к командиру!
Пехотинцы помогли разведчикам оттащить тело Арсюхи метров на сто, в выщербленный снарядами лесок и вернулись к себе, а Горшков с Охворостовым потащили труп дальше. Старшина по дороге отирал пот, обильно появляющийся на лбу и, не переставая, вздыхал:
– Эх, Арсюха, Арсюха!..
Могилу Арсюхе Коновалову вырыли на высоком месте, где росли сохранившиеся после жестокого артобстрела сосны, – удивительно было, как они уцелели, когда снаряды сплошным ковром накрыли рослый лесной холм, – на могиле соорудили земляную пирамидку, которую украсили деревянным щитком: «Здесь похоронен разведчик 685-го артиллерийского полка Арсений Коновалов». Внизу поставили две даты – рождения и гибели.
– Вот что берёт человек с собою на тот свет – две даты, – скорбно вздохнул старшина, – больше ничего, – отошёл от щитка на несколько метров, прикинул кое-что про себя и, вернувшись, нарисовал над Арсюхиной фамилией звёздочку.
У могилы выпили – Горшков налил в каждую кружку немного спирта, откупорил фляжку с водой.
– Помянем нашего Арсюху. Пусть земля будет ему пухом.
Выпили молча. Запивать никто не стал – научились пить спирт всухую, не боясь сжечь себе горло.
– Вот и всё, – тихо и горько произнёс старшина, – кончилась война для нашего Арсюхи. Всё!
Кроны сосен тяжело зашевелились, на макушку могилы свалилась большая шишка.
– Считайте, что памятник готов – целая композиция получилась, – Довгялло улыбнулся скорбно, вновь протянул старшему лейтенанту свою кружку. – Давайте ещё понемногу, товарищ командир. Арсюха любил это дело…
Горшков молча налил спирта в подставленную кружку.
