И тогда была выдвинута идея особого воспитания запрещенных детей. Их по-прежнему тщательно искали, но уже не отнимали у родителей. Государства просто начали делать так, чтобы жизнь такого ребенка стала максимально невыносимой. В некоторых странах, в отдельных городах, такие дети всю жизнь вынуждены были ходить голыми, чтобы над ними все смеялись. Где-то запрещенных попросту избивали каждый день сверстники (разрешенным за это выдавали премии, что-то вроде карманных денег), где-то им запрещалось учиться читать, под страхом наказания или даже смерти.
– Ты никогда не выращивал кактусы, нет? – спросил вдруг Вэ-А, и Коля понял, что сейчас последует еще одно любимое сравнение министра. – А вот я выращивал, да… Видишь ли, кактусу можно придать практически любую форму. По крайней мере, есть сорт, которому можно. Если такой цветок… назовем его цветком, ладно? Так вот… Если такой цветок накрыть кубической железной формочкой и усердно поливать – вырастает кубический кактус! Он просто будет расти во все стороны, пока не заполнит собой всю форму. Потом ты снимаешь ее – ап! И у тебя на столе зеленый кубик. Очень красиво, поверь…
– Запрещенные, по-вашему, это такие же кактусы, да?
– Именно.
Если достаточно долго говорить человеку, что он идиот, или злодей, или неудачник, – то он и вырастает таким. И запрещенные дети, живущие в атмосфере постоянной злобы, насмешек, предательства – вырастали, как правило, ужасными людьми. Они начинали мстить. Они становились драчунами, наркоманами, а впоследствии даже террористами. И это, по словам министра, было очень удобно.
– Видишь ли, перед глазами у родителей теперь всегда был пример того, во что могут превратиться их тайком рожденные дети. Теперь пара должна была хорошенько подумать, прежде чем давать жизнь запрещенному ребенку! А вдруг из него вырастет террорист? То есть, даже не вдруг, а обязательно вырастет… м-да. У нас, видишь ли, почти нет преступности. Мы контролируем выпивку, сигареты, азартные игры, вообще все! Запрещенные дети – это последняя угроза хорошей, правильной жизни. Люди стали их бояться. И стали меньше рожать без нашего ведома. Кому охота, чтобы их сын вырос, пришел и отомстил родителям? А такие случаи бывали, между прочим…
Конечно, усмирить удалось не всех. Некоторые семьи, не прошедшие тест, не способные, по мнению государства, стать родителями, все же производили на свет потомство. А потом тщательно прятали сына или дочь – от родни, от коллег по работе. Они сами, в домашних условиях, воспитывали таких детей. И иногда неплохо воспитывали.
– Среди моих людей, сказать по секрету, есть один такой, – подмигнул Коле министр. – Парень пришел ко мне лет шесть назад и попросил любую работу. У него не было разрешения, и я очень нескоро узнал, кто его родители. Он никак не хотел говорить… м-да. И смотри-ка, домашнее воспитание, а вырос нормальным человеком. Но это, конечно же, исключение. Какой-то просчет наших ученых.
– Вот вы говорите, что детей перестали уничтожать. А как же казни? Разве вы не говорили, что в тюрьме после четырнадцати казнят?
Министр расплылся в улыбке:
– Я вообще в прошлый раз много такого наговорил, что оказалось неправдой, не находишь?
– Так значит, не казнят? – удивился Коля.
– Нет, конечно… Более того, нестрогая тюрьма – это лично мое изобретение, и я им очень горжусь! Другие страны даже начали перенимать этот опыт! Видишь ли, там мы даем запрещенным еще один шанс. Мы их кормим, беседуем с ними, обучаем разным вещам. И смотрим, способен человек исправиться или нет! Особенно это касается тех детей, которые сначала были разрешенными, а потом трижды потеряли карточку, скажем. Или лишились родителей… Мы их держим в тюрьме до четырнадцати лет, и если они после этого способны быть нормальными гражданами – мы им выдаем разрешения!
– И возвращаете родителям?
– Еще чего! – фыркнул министр. – Ты представляешь, что будет, если родители узнают, что их ребенка не казнили? Скандал! Вся система рухнет! Разумеется, мы меняем ребенку имя и высылаем его в какую-нибудь отдаленную область. И память стираем обычно. Неглубоко, разумеется… м-да. Сам посуди: у человека появляется запрещенный ребенок. Ты приходишь к нему и говоришь: мы заберем его, посадим в тюрьму, а потом понарошку казним. А на самом деле не казним, а вернем вам! Ужас! Тогда все начнут рожать запрещенных детей! Ведь это же как удобно: ребенок живет себе где-то, ходит в школу, досыта ест, а возвращается к тебе уже чистеньким и взросленьким!..
– Или не возвращается.
– Что?
– Ну вы же сами говорите: разрешение выдается только тем, которые себя хорошо вели. А если ребенок неисправим, его навсегда в тюрьме оставляют? Или все же казнят?
Министр поморщился:
– Ну, всякое бывает, конечно… И не смотри на меня так. Не я же все это затеял. Я всего лишь слежу за тем, чтобы план выполнялся.
– В прошлый раз вы тоже что-то такое говорили, – сварливо заметил Коля, – а теперь выясняется, что вы тут главный Сталин.
– Кто?
– Да так, был в нашем мире один нехороший правитель…
