Александр же улыбался, вспоминая горячие объятья Равшанак, которую только что нехотя покинул. Ради одной этой женщины стоило овладеть неприступной крепостью, какой считался замок ее отца. Правда, защитники ее сдались на его милость. Но Александр взял бы эту крепость в любом случае, даже если бы это стоило жизней многих сотен его воинов…
Как только в толпе встречающих царя с хлебом-солью мужчин и женщин он увидел девушку, прикрывшую до самых глаз лицо, сердце в груди у него екнуло, и он тихо произнес: «Это она, дочь Оксиарта!» И сразу ему подумалось, сколь бедной была его жизнь, пока не ведал о существовании на земле такой красавицы…
В тот же вечер Александр позвал Равшанак к себе. Она явилась не одна. С матерью и служанкой. Александр поначалу хотел было выпроводить старух, но заметив, сколь мрачны их лица, улыбнулся и решил, что лучше не портить с ними отношения.
— Равшанак, — сказал он. — Я на правах победителя могу сделать тебя наложницей…
— Нет, — ответила она. — Ты не победил нас. Мы сами открыли врата. Но если бы и победил, то все равно я бы не стала твоей наложницей. Ты бы не смог мне помешать убить себя.
— Да, ты достойна того, чтобы стать царицей моей огромной державы, — сказал царь, не сводя с нее глаз и, к огорчению своему, не заметив на ее лице ни толики радости. — И потому я предлагаю тебе стать моей законной супругой.
— У тебя она уже есть, и недавно родила тебе сына.
Александр опустил глаза, некоторое время молчал. Барсина, дочь Артабаза, сопровождала его последние годы в походах. Персиянка. Тоже красива. Но с этой не идет ни в какое сравнение. Царь был бледен, на скулах ходили желваки. Было заметно, что ему не просто принять какое-то решение. Он порывисто обернулся к двери и кликнул Лисимаха. И когда тот вошел, сказал:
— Завтра же Барсину и младенца отправьте к ее родителям!
Лисимах кивнул и удалился.
— Ты довольна? — спросил царь у Равшанак.
— Все равно я не вправе решить это сама, — тихо ответила девушка. По щекам ее бежали слезы.
— А кто?.. Кто вправе?.. — взревел Александр, топнув ногой, и все три женщины чуть не упали в обморок от испуга.
— Отец… — тихо ответила девушка, опустив голову. — Ты, конечно, можешь силой обратить меня в свою наложницу, но стать твоей женой без его благословения я не могу…
— Где он, забери его ваш Анхра — Майнью?!
— В Мараканде.
— Мараканду я возьму не ранее, чем через месяц, а я не хочу так долго ждать!..
И он бы взял Мараканду гораздо раньше, чего бы это ему ни стоило, если бы даже пришлось самому карабкаться на крепостные стены и разбивать таранами башни. Судьба, однако, распорядилась по-иному: на шестой день взятия замка явился сам его хозяин, Оксиарт.
Свадьбу отпраздновали в замке торжественно, согласно согдийским обычаям. Но Александр решил соблюсти и свои обычаи — он приказал принести хлеб: именно хлеб считался у македонян священнейшим залогом прочного брака. Горячую, только что вынутую из тандыра булку разрезали мечом пополам, и Александр с Равшанак отведали ее.
Сын Оксиарта, брат Равшанак, был принят в эскадрон гетайров, приближенных к царю. Сейчас он тоже где-то там, у Политимета, обеспечивает безопасность царя.
Когда приблизились к тугаям, уже взошло солнце. Приотставший было отряд агемы, пустив коней аллюром, быстро нагнал их и последовал на небольшом расстоянии, чтобы в случае чего в мгновенье ока оказаться рядом с повелителем.
Вдруг от ствола пепельно-серой маслины отделилась человеческая фигура. Несколько телохранителей одновременно вскинули луки и через мгновенье спустили бы стрелы, если бы царь не воскликнул:
— Это же Клит!.. Что он тут делает спозаранок?
— Судя по его снаряжению, собрался с нами на охоту! — весело ответил Лисимах.
— Выходит, прознал?.. Как ты пронюхал о наших планах, эй, Клит? — спросил, смеясь, Александр.
Он любил этого молодого гиппарха, своего ровесника, который сочетал в себе в равной мере веселый нрав и отвагу. Нередко, оставаясь одни, они вспоминали дом, где прошло их детство, где они вместе играли в одни и те же игры, и милую Ланику, сестру Клита, кормилицу Александра, которая с ним была, пожалуй, ласковее, чем с братом, старалась восполнить то, что недодала ему мать.
Клит, конечно же, знал об особом к нему отношении царя, потому и посмел без его соизволения присоединиться к организованной тайно, для «отдохновения царской души» охоте. Окажись на месте Клита кто иной, несомненно, лишились бы головы и тот, кто прознал о тайне, и тот, кто ее выдал. К тому же Александр был почти уверен, что Клиту сообщил об охоте Лисимах. А кто еще?.. Сурово глянул на Лисимаха и погрозил пальцем.
— Прости, Александр, — сказал Клит, приближаясь. — Я решил, что ты просто забыл о моем пристрастии к охоте.