Но однажды… — голос Тораны задрожал, всхлипнув, она уткнулась лицом в грудь Шердора. — Однажды сильно постучали в калитку. Мы увидели в щель, что там стоят юноны. Мохиен схватила меня за руку и потащила в самую дальнюю комнату. «Снимай с себя все!..» — приказала она мне и тоже разделась. Мы быстренько поменялись одеждой. Когда в комнату ворвались юноны, мы сидели с ней по разным углам, закрыв лица платками. Они схватили упирающуюся Мохиен и увели… Каково же было удивление ее отца, когда он увидел, что дома осталась я, а не его дочь. От отчаяния он рвал на себе волосы. Когда немного успокоился, позвал меня к себе и сказал: «Тебе, дочка, оставаться тут более нельзя. Юноны спохватятся и снова придут…» И я ушла. Мне пришлось вымазать лицо сажей и глиной. Я бродила по улицам, попрошайничала. Наверно, повстречай меня Кас, и тот не узнал бы. От меня шарахались, как от прокаженной, а сердобольные протягивали хлеб… Спала я где придется: то забиралась в чей-нибудь сад и устраивалась в густых инжировых кустах, то заползала в брошенные хозяевами полуразвалившиеся хижины, которых так много нынче в Мараканде…
Но как-то, отправляясь бродить, я забыла вымазать лицо…
Торана надолго умолкла, и Шердор сказал:
— Нет худа без добра. Кто знает, не случись этого всего, может быть, и не встретил бы я тебя никогда…
Торана тихо засмеялась и погладила его по щеке.
— Я даже имени твоего не знаю, художник.
— Я Шердор, родом из Вихры, бедняк из бедняков. И нет у меня иного богатства, кроме уменья рисовать и вырезать по камню. И до сей поры был одинок. А теперь, слава великому Ахура — Мазде, я отыскал в песках пустыни свой драгоценный жемчуг…
— Слава Анахит, что этот жемчуг вложила она в твою ладонь, — прошептала Торана. — Он не потускнеет… и будет радовать тебя своим теплом и светом всю жизнь.
— Да будет так, — прошептал он, вновь приникая к ее устам, как к роднику.
По вечерам в просторном шатре Спитамена собирались предводители юртов, старейшины согдийских и скифских родов, начальники отрядов, сидели за дастарханом, деля хлеб-соль, прихлебывая кумыс, и вспоминали подробности недавних боев.
— Если бы многочисленные роды и племена согдийцев, массагетов, дахов, саков пришли к согласию и объединились, как сжимающиеся в кулак пальцы, то мы смогли бы наносить дракону чувствительные удары, особенно если выбирать уязвимые места. В конце концов и насмерть забили бы, — часто повторял Спитамен и с горечью отмечал: — Но нет между нами согласия… А то, что юноны «непобедимы» — это сказка, которую они придумали сами. Наши последние стычки с ними — доказательство тому, что их можно бить, и довольно успешно.
Посреди шатра свисал с потолка масляный светильник. Слабый огонек едва освещал лица сахибкиронов, которые сидели, прислонясь к войлочным стенам, но глаза их привыкли к полумраку и они хорошо различали друг друга.
Выслушав каждого из предводителей отрядов, их подробные рассказы о том, как они вели себя в бою, Спитамен вслух размышлял о своей тактике и тактике противника, и почти всегда приходил к выводу: некоторые операции можно было провести иначе, с меньшими потерями, сокрушался, что они действовали во время сражения так, а не иначе.
— Да разве было у нас время все до конца продумать, — успокаивали его предводители отрядов.
— У нас воинов в несколько раз меньше, чем у Искандара, и мы никогда его не победим, если не научимся обходиться меньшими потерями, — говорил Спитамен. — И оружие наше менее совершенно, чем у него. У нас нет катапульт, способных метать огромные каменные ядра дальше, чем мы бросаем копье, у нас нет таранов, которые прошибают и самые толстые стены, как дятел трухлявое дерево, у нас нет осадных башен, ибо мы не готовились к тому, чтобы захватывать чужие города. Но несмотря на это, мы и впредь сможем одерживать верх над юнонами. Главное — суметь навязать им свою тактику боя. Это всегда вызывает в их рядах смятение и расстраивает порядок в фалангах и илах. В таких случаях дракон обнажает брюхо… Если юноны берут числом и грозным оружием, то наши верные союзники — хитрость и смекалка. Надо устраивать засады там, где они не ждут, заманивать в ловушки, нападать неожиданно и бить, не давая опомниться, а едва они придут в себя, уноситься в степь и скрываться в не имеющей границ пустыне. Пустыня — крепость наша и твердыня, она оберегает нас и защищает…
Датафарн посетовал, что во многих отрядах не хватает коней, и упрекнул Спитамена: тот в свое время не разрешил отобрать лошадей у дехкан, мол, им необходимо обрабатывать землю, пахать и сеять, без лошадей им не обойтись, иначе в Согдиане может начаться голод. Искандар вот ни с чем не посчитался, забрал, и все. Воины же Спитамена, храбрые рубаки, потеряв в бою коней, превратились в пеших. А если ты пеший, попробуй-ка неожиданно налететь на врага и так же быстро исчезнуть за барханами.
— Надо использовать «способ дахов»[96], — предложил Хориён.
— Наши воины, не имея другого выхода, давно им пользуются. И в этом превзошли, пожалуй, самих дахов, — заметил Датафарн.