Когда Шердор подошел к ним чуть позже, девушки весело разговаривали и охорашивали друг дружку: причесывали, заплетали косы, подводили брови и ресницы сурьмой. Торана улыбнулась Шердору и сказала:
— Я поняла, кто ты.
День клонился к концу, и солнце, припав к горизонту, просвечивало сбоку рощу, золотя и стволы деревьев, и траву под ним, и девушек. Поодаль, словно небольшой холм, возвышалась груда тюков, скинутых с верблюдов, стояли распряженные арбы с задранными кверху дышлами, привязанные к колесам лошади и верблюды ели, хрумкая, ячмень из подвешенных к их мордам торб. Ночь придется, видно, скоротать здесь, а уж на заре тронуться в путь.
Торана не сводила с Шердора глаз, будто ждала чего-то. Он рукой сделал ей знак подняться:
— Иди за мной.
Девушка повиновалась. Ступала рядом неслышно, легкая, словно ветерок. И снова Шердор почувствовал, как от ее близости все сильнее начинает колотиться сердце.
— Ты художник? — спросила Торана.
От волнения у него перехватило дыхание, и он лишь кивнул.
— Стену в нашем «голубом зале» ты разрисовывал?
Он опять кивнул.
Роща осталась позади, и они медленно удалялись в степь. Тут уже была не твердая земля, как вблизи колодца, а песок, мягкий и теплый, ноги погружались в него по щиколотки. Кое-где пучками росла трава, служа укрытием для всякой мелкой живности, обитающей в пустыне.
Шердор заметил, что Торана извлекла из-под платья кулон и держит его, нежно поглаживая пальцами.
— Эту вещицу ты мне передал?
Шердор произнес сдавленным голосом:
— Я попросил об этом твою служанку Мохиен.
Торана вдруг остановилась и, глянув на раздувшееся красное солнце, с тревогой спросила:
— Куда ты меня ведешь?
— Я хочу сделать тебя своей женой.
Девушка коротко рассмеялась:
— Мне кажется, меня за эти дни покинула душа, я холодна, как камень, и вряд ли смогу стать тебе женой, о какой ты мечтаешь. Не лучше ли подождать, пока я вновь оживу? — сказала девушка и протянула ему руки.
Он сжал ее маленькие теплые ладошки и со страстью проговорил:
— Я и так слишком долго ждал…
Торана опустила голову, помолчала, разглядывая висевший на груди кулон, и тихо произнесла:
— Что ж, если ты умеешь вдохнуть жизнь в холодный камень, кто знает, может, и меня оживишь, — и, посмотрев ему в глаза, сказала: — Веди меня в свой дом.
Шердор грустно улыбнулся:
— Нет у меня дома. Я странник, для которого в погожий день крышей служит небо, а в непогоду — крона дерева, постелью же — трава.
— Где же мы будем жить?
— Ты будешь следовать за мной, как нитка за иголкой.
— А спустя какое-то время не возникнет ли у тебя желание избавиться от меня, как избавляются от наложницы?
Шердор вспыхнул и покачал головой:
— Порукой тому — моя любовь.
Торана обвила его шею руками и приникла к груди. «Невозможно долго удерживать воду в ладонях…» — услышал он шепот и стал покрывать ее лицо поцелуями. Они медленно опустились на колени. Верхний краешек солнца исчез за горизонтом, и стало темно, и весь мир перестал для них существовать.
Очнулись они на рассвете. Песок был взрыхлен их телами. Торана смущенно прикрыла ладонями груди и зябко поежилась. Шердор прижал ее к себе.
— Теперь расскажи, как ты спаслась, — сказал он.
— Мне помог твой талисман. Бедняжка Мохиен передала мне его, исполнив твой наказ.
— «Бедняжка»?.. Почему?
— Когда моего друга увела из дворца стража, мне тоже грозила беда. Не знаю, что сталось бы со мной, если бы не царица. Она всегда хорошо относилась ко мне, мы с ней подружились… Я всю ночь просидела в комнате, боясь выглянуть за дверь. Думала, вот-вот придут за мной. Когда в коридоре раздавались шаги, казалось, сердце у меня не выдержит… А чуть свет ко мне пожаловала царица Равшанак. Обычно она приходила в сопровождении служанок, а на этот раз была одна и очень взволнована. «Торана! — сказала она. — Я хочу тебе помочь. Позови Мохиен и ступайте за мной!..» Равшанак шла впереди, когда мы приблизились к воротам, стража почтительно расступилась. Выведя нас из дворца, она обняла меня и Мохиен и шепнула ей на ухо: «Спрячь ее в своем доме».
Я прожила больше недели у Мохиен и ни разу не выходила на улицу. Ее отец, Кас — усто, заботился обо мне так же, как о своей дочери…