А Бабаху вспомнилось, как в замке Оксиарта праздновали Навруз. Там Бабах и увидел впервые Спитамена. У Ситона, приятеля Бабаха, в тот день расстроилась свадьба. Все говорят, что в этом в немалой степени повинен Спитамен. В разгар празднества Равшанак, неожиданно для всех, вскочила в седло черного тулпара, на которого сроду никто не садился, кроме хозяина, и умчалась невесть куда. А вскоре следом помчался Спитамен. И многие, кто обратил на это внимание, подумали: «За этим что-то кроется…» О, бедный Ситон, он тогда чуть руки на себя не наложил. Бабах с трудом его успокоил. «Стоит ли доставлять своей смертью радость врагу?..» — спросил он, отбирая у него кинжал. И Ситон притих, перестал рыдать и сказал: «Да, ты прав, пусть мой враг умрет раньше, чем я…»
А на следующий день Бабах глаз не спускал с Равшанак и Спитамена. Немногие заметили, но от его взгляда не укрылось, как они во время молебна у костра переглядывались. По их глазам было видно, что между ними какая-то тайна. А какая может быть тайна между жеребцом и только что достигшей совершеннолетия кобылицей, желающей отведать все сладости мира?.. Ах, глупый, глупый Ситон! Ты где-то ищешь Спитамена, крадешься по его следам… а настоящий охотник не преследует зверя, выбиваясь из сил, настоящий охотник устраивает засаду и ждет. Не лучше ли тебе расставить силки где-нибудь вблизи этой пери? Не может быть, чтобы муж не томился по такой красотке и хотя бы изредка не навещал ее — будь у него хоть сколько наложниц на стороне…
Пока в голове Бабаха проносились эти мысли, он не мог оторвать взгляда от этой женщины. Она зябко повела плечами. Он усмехнулся и проговорил:
— А я за жену Спитамена принимал другую женщину…
Одатида, собравшаяся уже, взяв за руку сына, уходить, резко обернулась:
— Что ты хочешь сказать, раб? Я волею Нахид связана с ним супружескими узами! Что означают твои двусмысленные слова?
— Не обманываешься ли ты, полагаясь на Нахид?.. Богиня Любви свела его совсем с другой!.. — Бабах вскинул руки кверху и, закатив глаза, взмолился: — О, всемогущая Нахид, дарящая нам радость, засвидетельствуй, что я не лгу!..
Сверток с покупками выскользнул из-под мышки у Одатиды, она этого даже не заметила, стояла, словно окаменела. Губы ее с трудом шевельнулись, и с них слетело, словно дыхание:
— В кого метишь ты своим ядом?..
— Ведь уже давным-давно всем известно, что Спитамен и дочь Оксиарта Равшанак без памяти влюблены друг в друга! О, несчастная женщина, а ты об этом не ведала по сей день?
— Неправда! — закричала Одатида. — Мой муж с дружиной отправился к Оксу, через который пускают свои стрелы нечестивцы Искандара!
— Ха-ха-ха-ха!.. — деланно захохотал Бабах. — Искандар давным-давно по эту сторону Окса. А Спитамен расположился со своей дружиной в замке Оксиарта, где взгляд его ежечасно ласкает своим появлением прекрасная Равшанак!
— У тебя черное сердце, жалкий раб! Убирайся отсюда скорее! А то я позову слуг, и они поколотят тебя!
— Воля твоя, красавица. Если лгу, то пусть меня покарает Создатель, пусть у меня отнимется язык и ослепнут глаза!..
— Скажи, почему ты так ненавидишь Спитамена? — еле слышно спросила Одатида, ее губы вдруг задрожали, и она всхлипнула. — Зачем ему еще кто-то, если я для него во всем мире самая красивая? Ведь он сам выбрал меня…
— О женщина!.. — снова рассмеялся Бабах. — Когда он тебя выбрал, Равшанак была еще ребенком. А сейчас она в расцвете. Ни в Согдиане, ни в другой какой стране нет другой такой красавицы, поверь мне, повидавшему мир и множество женщин…
— Откуда тебе, простому рабу, знать о том, о чем может ведать только Нахид?.. Она повенчала нас, меня и Спанту…
— Откуда мне известно?.. — усмехнулся Бабах. — Я служу у Оксиарта, который доводится красоточке той отцом. Вон те тюки с дорогим товаром, сгружая которые с десяти верблюдов я запарился и свалился с ног, принадлежат ему, досточтимому Оксиарту. Он поручил мне отправиться с этими купцами в Чинмочин и продать все с выгодой. Оттуда я привезу шелк и фарфоровую посуду, каких нигде в другом месте нету. А как ты считаешь сама, доверил бы все это Оксиарт бесчестному, способному лгать человеку?..
Но Одатида его уже не слушала, держа сына за руку, она быстро направилась в сторону селения.
Караванбаши, ничего не понимая, строго поглядел на Бабаха:
— Что ты ей такое сказал? — спросил он по-арабски.
— Я знавал ее мужа. Она спросила про него, я ответил. И все… — сказал Бабах, пожимая круглыми плечами.
Караванбаши позвал одного из слуг, велел догнать женщину и вручить оброненный ею сверток.