В тот же день Спанта велел зарезать несколько быков, овец, принеся их в жертву богам, и для всего населения их кишлака устроил пир.
После родов Одатида думала, что теперь все трудности позади. Но трудности ее еще только ждали. Растить первенцев было непросто, едва научившись ходить, они уже норовили вскарабкаться в седло; а когда шагнули за порог, то стали убегать с луком и стрелами в степь или горы.
И сейчас за ними не усмотришь. Младший — то при ней, а старшие пропадают день-деньской бог знает где. Попробуй тут выполнить наказ мужа не спускать с них глаз.
Только когда приезжает отец, сыновья никуда не отлучаются, стараются держаться возле него, деловые, степенные. Скучают они по отцу, который то появляется, то исчезает, как ясный месяц.
А теперь и того хуже. Привез их сюда, в этот кишлак, где их никто не знает, и оставил. Жили до этого в собственном большом доме, в достатке, полон двор слуг. А нынче Спанте приходится рыскать по степи, путая следы, а им, семье его, прятаться. Чабаны и слуги вступили в отряд Спитамена и стали воинами. Табуны и стада угнали часть в горы, а часть в степь. На пшеничных полях осыпались зерна, их расклевывают птицы; в садах некому убирать фрукты, а дыни и арбузы на бахчах пожирают дикие животные… Эх, Спанта, Спанта, стоило ли тебе ссориться с Искандаром, чтобы обречь на такую жизнь и себя, и свою семью?.. Уж наверное те, кто признал его власть, тоже не дураки, и живется им нынче вольготно. Один ты серым волком носишься по степи, немытый, небритый, голодный, холодный. Днем отсиживаешься в оврагах и пещерах, а по ночам совершаешь налеты на войско Искандара. Можно ли одолеть сына Бога, любимый мой? И не может ли случиться так, что однажды мне привезут твое бездыханное тело?..
Одатида бросилась ничком на постланную возле стенки стеганую подстилку, дала волю слезам. Плечи ее судорожно сотрясались, но, чтобы рыданий не было слышно, она крепко закусила край пахнущей пылью подстилки.
Окс… Многоводен, величав. Вдоль него через всю равнинную степь, где перемежаются пустыни и оазисы, пролегает широкой полосой совсем иной мир. Берега местами болотисты, покрыты зеленой щетиной тростников, но больше густым непроходимым лесом, в котором срослись кроны деревьев, увитых лианами, южный карагач здесь соседствует с северной сосной. Лишь дикими зверями протоптаны среди колючих зарослей тропы. С ранней весны и до поздней осени в сумеречной гуще пышной растительности и на солнечных полянах пестреют цветы и воздух напоен их ароматом. В кронах деревьев не смолкает хор певчих птиц, из зарослей раздаются крики фазанов. Откуда-то доносятся хрюканье и взвизгиванье дерущихся секачей, мычит, призывая подругу, олень. И вдруг все, и звери, и птицы, разом умолкают, когда издает свой грозный рык тигр, полосатый рыжий исполин.
Своенравен Окс. Особенно весной неукротим его бурливый желтый поток. Он подмывает берега, обрушивая их вместе с деревьями, и нередко разливается вширь, как море, затопляя обширные пастбища и возделанные земли. Не раз случалось, что старое ложе становилось ему тесно, Окс, взбунтовавшись, смывал правый или левый берег и прокладывал себе новый путь вдалеке от старого русла, смывая на пути своем сады, селения, унося скот и людей, которые, ничего не подозревая, пасли в степи отары.
О великий Окс, испокон веков ты являлся стражем западных границ Согдианы, почему бы и теперь тебе не возмутиться, не забурлить от гнева, когда подступили к берегам твоим, придавив их своей тяжестью, закованные в броню войска кровожадного Зулькарнайна? Ведь цвела весна, и был ты в силе. Иль вправду ему, именующему себя сыном Зевса, покровительствует сам Бог?..
Весь левый берег был усыпан вражескими воинами и напоминал муравейник. Юноны поили коней, черпали шлемами воду и пили сами. А войско, то пешее, то конное, все шло и шло по дороге, вытянувшись далеко, до самого горизонта, и желтая пыль, взбитая ногами людей, копытами коней, колесами колесниц и арб, зависла над степью, затем застлала небо, и солнце едва проглядывало сквозь мутную пелену.