– Для охоты на пауков, – объяснил Эдан, словно это самое естественное занятие в мире. – Золотые пауки встречаются крайне редко, но я чувствую, что нам улыбнется удача.
– Как мы его найдем?
– Глядя в оба. – Он лег на живот, поднимая горстку песка и позволяя ему просыпаться сквозь пальцы. – Мы близки.
– С тем же успехом можно искать иголку в стоге сена.
– Тогда предоставь это мне.
Я прикрыла рукой глаза. Песок обжигал.
– Ты сгоришь, если будешь долго здесь лежать.
– Я не горю. В отличие от тебя. – Он потянулся в сумку за крошечным горшочком с крышкой и кинул его мне. – Это мазь. Ее мало, но жара скоро усилится, а ты не привыкла к жизни в пустыне. Намажь на себя немного и спрячь лицо от солнца. Поверь мне, это поможет.
Мазь пахла кокосом, медом и немного розой. Я неохотно намазала ею нос и щеки. Мой дискомфорт улетучился. Ожоги перестали болеть. Я поджала губы, тронутая этим жестом.
– Спасибо.
– Не благодари. – Эдан сухо улыбнулся. – Это больше для меня, чем для тебя. Я бы предпочел избавить себя от вида того, как твое лицо покрывается волдырями и сочится гноем.
– Ах ты… – Я придумала сотню оскорблений, но, увидев, как уголки его губ озорно поднимаются, а глаза мерцают голубым цветом, которым я втайне наслаждалась, ни одно их них так и не произнесла.
Просто фыркнула и пошла ставить палатку.
– Постарайся мазаться ею утром и вечером, – крикнул Эдан мне в спину. – Я не хочу путешествовать с мумией!
…
Вскоре после рассвета Эдан разбудил меня толчком. В банке в его руках что-то шевелилось. Я с криком от него отмахнулась.
– Что ты…
– Это ночной паук, – перебил он. – Пока ты спала, я работал.
Я потерла глаза и наконец увидела паука в банке. Тонкие лапки, молочно-белые клыки и круглое, выпуклое тельце, размером меньше моей ладони.
Эдан поставил банку на землю. Паук идеально сливался со светло-желтым песком.
– Паук златоколесный. Подходящее название. Он растопыривает лапки и очень быстро катится по песку, как колесо. – Он беспечно взял банку под мышку. – Тебе придется смотать его шелк. Я покажу, где норка. Если увидишь кого-то из его братьев и сестер, не трогай их. Укус этих пауков смертелен.
Я последовала за Эданом, прихватив ножницы. Нора находилась недалеко от лагеря, окруженная буро-красными камнями, которые выпирали из песка, как острые зубы. От одного камня к другому тянулась блестящая серебристая паутина. Я присела и осторожно, чтобы не порвать, намотала драгоценные нити на лезвия ножниц.
Когда больше ничего не осталось, я отошла, чтобы Эдан смог выпустить паука из банки. Но он изучал его.
– Ты собираешься его выпускать или нет?
– Минутку, – ответил юноша, передавая мне небольшой стеклянный пузырек. – Открой его, пожалуйста.
Используя тонкую деревянную ложку, он ловко взял образец яда с клыков паука.
Я присела рядом, и Эдан вылил образец в мой пузырек.
– Собирать яд – часть твоей работы на императора?
– Это не яд, – вполне серьезно ответил он, – и я собираю его для себя. – Затем лег на песок, по-прежнему не выпуская паука из банки. – Отойди.
Эдан аккуратно снял крышку с банки и наклонил ее. Золотой паук укатился из виду, поднимая песок своими лапками.
В ладони чародея лежали три аккуратно смотанные катушки с шелком Нивы. Я была так очарована паутиной, что даже не задалась вопросом, как она попала с лезвий моих ножниц в его руки. Шелк был переливчатым, почти серебряным в свете солнца – такой плотной нити я еще никогда не видела.
Эдан поджег спичку и поднес ее к катушкам.
– Нет! – вскрикнула я.
Он остановил меня рукой.
– Особенность их шелка в том, что он не воспламеняется. И не леденеет, раз уж на то пошло.
Расплывшись в триумфальной улыбке, он задул огонь и протянул мне паучий шелк.
– Узри, мастер-портной, свой первый шаг к завершению поисков и укрощению солнца и луны!
Очарованная сверкающими нитями и вероятностью, что мое задание не такое уж и невозможное, я, не задумываясь, обняла Эдана.
– Спасибо!
Он быстро вырвался из моей хватки. Его щеки порозовели, между бровями возникла морщинка.
– Прости. – Я попятилась.
– Я не один из твоих братьев, – строго напомнил он, – и не твой друг. – Эдан говорил так, словно пытался отчитать меня, но ему не хватало суровости в тоне. – Я здесь, чтобы убедиться, что тебя не убьют.
Я сглотнула.
– Больше этого не повторится.
Весь остаток дня мы ехали в молчании, но я была не против. Несмотря на палящее солнце, настроение у меня было хорошее. Наконец-то я могла заняться чем-то еще, кроме как набросками, – вязанием!
Я охотно достала спицы и сделала первый ряд петель. Вязать перчатки довольно трудная задача, и, если не быть осторожным, можно остаться с кучей ранок между пальцами. Поэтому я не спешила, начиная с ластичного переплетения на краге, затем переходя к перекрестным петлям у основания пальцев, чтобы не осталось дырок. Меня так поглотила эта работа, что я даже не заметила одинокое дерево впереди, пока верблюд Эдана не остановился перед ним.
В любом другом месте дерево выглядело бы непримечательно, но посреди Халакмарата его вида было достаточно, чтобы я тотчас спрыгнула с верблюда.
