- Что ты говоришь? Кайо! Опомнись, ты готова пожертвовать нашим счастьем, нашей любовью ради политики! Ради того, что ты сама всегда называла искусством грязи и подлости!
- Нет, это ты опомнись, Лик! Если я не пожертвую собой и нами ради этого искусства грязи и подлости, в наши дома придет война. В мой. Твой. В дома твоих друзей и родственников! Ты знаешь, сколько погибнет людей? Сколько стариков, женщин и детей станут жертвами западного десанта? А знаешь, что случится с моей семьей? Они не пощадят никого. Убьют всех. Ты понимаешь, всех?! До седьмого колена, Лик! Они уничтожат все, что сможет напомнить о существовании рода Черных Кошек, - в моем голосе слышались страх и слезы. Я действительно верила в это, так как знала силу армий Запада и Востока, так же, как и знала их почти звериную жестокость к побежденным.
- Ну надо же, - он едва заметно скривил губы, безуспешно пытаясь улыбнуться, - как ты веришь в нашу армию.
- Дело не в том, во что я верю, а во что не верю. Я знаю, Лик. Также как это знают наши отцы. Мы - не воины. Мы торговцы, дельцы, искусные мастера. Кто угодно, но не воины. Они же, учатся убивать с детства. В их знатных домах не найдешь ни одного мальчишки старше десяти лет не умеющего сражаться. Это их традиция и образ жизни. Они живут, сражаясь со всем миром, и умирают так же. - С каждым словом голос мой звучал все тише и тише, я слабо понимала, зачем я говорю все это, ведь он не поверит. Не поймет. Просто не захочет, его светлая душа художника не сможет осознать и принять существование подобной жестокости.
А значит все мои страстные слова и разъяснения являются для него всего лишь оправданием. И оправданием не самым достойным. Лику кажется, что я предаю его и нашу любовь, предаю из-за неоправданного страха.
А еще он знает, что я не отступлю от своего слова и что уговаривать меня передумать бесполезно.
- Лик, - вложив в голос всю свою любовь, нежность и горечь, я протянула к нему руки, надеясь в последний раз ощутить тепло его объятий, но он медленно покачал головой, глядя на меня расширившимися зрачками и постепенно отступая.
Я опустила руки и глазами, полными слез, могла лишь наблюдать, как, кинув на меня последний взгляд, моя первая любовь исчезает в тени густого кустарника.
Я еще долго смотрела на переплетение зеленых ветвей, кое-где украшенных алыми гроздьями крупных ягод, слушая и не слыша пения птиц, ощущая, как ласковые лучи солнца гладят мое лицо, как под их осторожными прикосновениями высыхают горькие слезы... Я стояла посреди заброшенного сада, принцесса, у которой за последний месяц небеса отобрали все. Положение наследницы - хотя оно и не было мне нужно и принесло одни несчастья, любимую и любящую мать, родной дом и любовь. Я стояла посреди заброшенного сада и понимала, что эти минуты останутся со мной навсегда. Какое бы счастье ни было мне предназначено в будущем, эти мгновения наедине с собой, мгновения, полные боли, я буду помнить всю свою жизнь. Помнить, как стучало в груди сердце, причиняя боль каждым ударом, помнить последний взгляд Лика, которого я так сильно любила и которого ни разу не целовала, Лика, который не сумел понять меня и который вряд ли сумеет простить.
Что ж, говорят, в путь нужно отправляться налегке. Я избавилась от всего, что привязывало меня к дому. Подруг у меня никогда не водилось - слишком сильная нагрузка и слишком мало свободного времени, сестер я любила и они, я уверена, любили меня, но последние годы сделали нас почти чужими, а брата я и вовсе не знала и лишь несколько раз держала на руках, ощущая странную щемящую нежность, прикасаясь к последнему подарку матери. Отец же... мы были слишком похожи, чтобы испытывать по отношению друг к другу пылкую привязанность, я бесконечно его уважала и любила почтительной дочерней любовью, я приняла его решение, разделила его и не смела винить в сложившейся ситуации никого кроме себя, но, не скрою, меня не огорчала предстоящая разлука с ним. Пока не огорчала.
Прикрыв глаза, я тщетно пыталась прийти в свое обычное равнодушно-отстранённое состояние хотя бы внешне. Вернуть душевное равновесие я даже не пыталась, только не сейчас, когда перед внутренним взглядом стоят гневные глаза Лика, а в ушах звучит его обвиняющий голос.
Неужели первое расставание всегда дается так тяжело?
- Кайо! Хватит спать, - звонкий голосок, казалось, раздавался прямо в ухе. Поморщившись, я повернулась на другой бок и, натянув легкое одеяло на голову, попыталась вернуть утраченный сон.
- Ну Кайо же, - продолжал канючить тот же голос, - так, девчонки, отбирайте у нее одеяло, а я возьму подушки, помните же, как она ими кидается?
Над моей несчастной головой послышался звонкий детский смех, и я ощутила, как одеяло начало выскальзывать из моих слабых после сна пальцев.
- Мы все равно не дадим тебе спать!
- Да!
- Не дадим.
Так, судя по разным голосам, два из которых ужасно похожи, ко мне решили заглянуть сестры.