- Вита, Иля, Ника, уйдите... куда-нибудь, - с трудом сдержав одно из многочисленных малокультурных словечек, случайно услышанных (точнее подслушанных) от обучающих меня самозащите воинов, сонно пробормотала я, сворачиваясь клубком и, пытаясь таким нехитрым образом удержать остатки накопленного за ночь и стремительно улетучивающегося тепла.
- Смотрите-ка, узнала, - звонко рассмеялась Ника, на правах старшей выхватывая из-под моей головы подушку.
Поняв, что поспать не удастся, я перевернулась на спину и душераздирающе вздохнула, пытаясь пробудить в этих мелких бестиях хоть каплю сочувствия к бедной старшей сестре, весь вечер проведшей в изучениях правил этикета, с коими будет сопряжена жизнь жены княжича Яромира. Надо сказать, что правила хорошего тона, принятые в Княжестве, существенно отличались от наших, так что уставала я непритворно.
Но я была рада этой усталости, она не давала мне думать о маме и Лике, все мои дни были буквально расписаны по минутам и, добираясь за полночь, до кровати, я нередко не могла даже раздеться без посторонней помощи, не говоря уже о том, чтобы со вкусом поплакать в подушку.
- Не вздыхай, все равно не пожалеем!
- Откуда столько жестокости? - отбрасывая с лица спутанные пряди, и прикрывая зевок ладонью, пробормотала я.
Нахалки и не подумали ответить на мой вопрос, лишь переглянулись и рассмеялись, да так заразительно, что я невольно засмеялась вместе с ними.
- Так, я пошла в ванную, а вы, если хотите, можете подождать тут, - успокоившись, скомандовала я и, нехотя поднявшись, неторопливо зашагала к видневшейся в противоположном конце комнаты двери. За спиной слышались какая-то возня, приглушенный смех, и обрывки фраз, к которым я, будучи всецело поглощенной желанием умыться, не считала нужным прислушиваться.
Умывшись, я попыталась было разодрать спутанные волосы, но, сломав пару зубцов старинного гребня, принадлежащего еще моей бабке, поспешно спрятала его в деревянный шкафчик, висящий над раковиной, и поторопилась вернуться в комнату.
- Что здесь происходит? - ошеломленно выдохнула, глядя на сотрясающуюся кровать с опущенным балдахином, из-под которого доносились пронзительный визг и смех.
Мой вполне справедливый вопрос был полностью проигнорирован, так что я решила лично разобраться в творящемся безобразии и, проскользнув под тяжелую ткань балдахина, оказалась стоящей на собственной кровати, за какие-то десять минут моего отсутствия превращенную в чудовищное развлечение.
Роскошный матрас, доставленный во дворец не-знаю-сколько-лет-назад и увитый заклинаниями, как парадная жилетка моего отца золотыми нитями, жалобно вздрагивал под прыжками трех юных принцесс. Можно подумать, у них своих таких же нет! Или они решили, что, раз через несколько дней я покину эту комнату, скорее всего навсегда, ее мебель уже никому не пригодится?
Целых полминуты я честно собиралась с силами для грозного крика, прекратившего бы это бесчинство, но вспомнив, что, во-первых, мне не тридцать, а семнадцать, а во-вторых, я скоро уезжаю и, возможно, никогда больше не увижу сестер, присоединилась к ним, искренне надеясь, что старичок-матрас сумеет выдержать тяжесть четвертой принцессы и не развалиться.
Ника приветствовала меня сияющей улыбкой и торжествующим возгласом, близняшки Вита и Иля удивленными взглядами карих глаз, которые, однако, быстро сменились веселыми улыбками и восторженными хлопками в ладоши.
Я же...я не понимала, зачем я это делаю, да и, если быть до конца честно, не хотела понимать. Я просто взлетала к потолку, пружиня на мягком матрасе и на потеху сестрам кувыркаясь в воздухе - благо физическая форма вполне позволяла, смеялась вместе с ними и в первый раз за последние полтора месяца была счастлива, пусть так глупо и мимолетно, но в эти минуты я была свободна. И от осознания того, что совсем скоро все вернется на круги своя, эти детски-беззаботные мгновения казались мне еще более сладкими. И я от всей души была благодарна сестренкам, сумевшим ненадолго вернуть меня в пору кажущегося сейчас таким далеким детства!
Напрыгавшись вдоволь, мы с хохотом повалились на кровать, причём Иля почему-то выбрала в качестве места своего приземления мой живот.
А потом мы долго лежали, раскинув руки и ноги, и девочки рассказывали мне о своей жизни, просили советов и жаловались на строгих учителей. А я с ужасом и стыдом понимала, как они, несмотря на обилие нянек и гувернанток, одиноки. И как сильно по ним, таким юным, ударила смерть мамы, ведь Нике едва исполнилось одиннадцать, а близняшкам еще нет и семи!
Я прикрыла глаза, пытаясь удержать слезы, но не смогла. Несмотря на все усилия, прозрачные капли вскоре покатились по лицу.
- Кайо! - три встревоженных возгласа слились в одни. - Что с тобой, Кайо?
- Не плачь!
-... пожалуйста, не плачь.
- Я такая плохая сестра, - прошептала я, вглядываясь в их перепуганные мордашки, так похожие на мамины, - совсем вас позабыла. Как же вы... - я не смогла договорить.