— Вот вторая скважина. Смотри, что сейчас произойдет… — Она вставила ключ в прорезь. — Просто подожди несколько мгновений. Ты сможешь обеспечить одиноков всем необходимым после того, как уйдешь от них… решить столько затруднений…
Но я уже не слушал принцессу, меня не волновали удобства и мебель, ткани и разнообразная пища. Меня не заботили ни Роксана, ни одиноки. Ответ был так близок; я чувствовал его в зимнем саду, давящим, ворочающимся в каменных глубинах. Волоски на моей шее встали дыбом, желудок сжался, а в ушах взревела кровь, смывая все прочие соображения. И если бы кто-нибудь спросил меня, почему я вдруг так испугался, я не смог бы ему ответить.
Я погрузил руку в ледяную воду. Она была густой, словно на грани замерзания, и, когда я коснулся ее, мои пальцы потеряли чувствительность.
— Прошла сотня светов, мой король. Как быстро пролетели часы. — Тихий голос первоосновы Пределья хрустел в морозном воздухе, словно битое стекло.
— Значит, это все же ты. Чего еще я мог бы ожидать?
— Конечно. Первооснова только одна, Исток только один, но ключ позволяет тебе увидеть многие его стороны.
— Значит, сад все еще жив? И мы не изменили его, не убили, воспользовавшись ключом?
— Зима — лишь еще одно проявление жизни. Не менее достойное, чем его более благожелательные товарищи. Мой зимний аспект, возможно, несколько опаснее других. Возможно, тебе стоило выбрать его в другой день.
— Почему опаснее?
— Это самое тихое, самое личное, глубже всего спрятанное. Нам далеко не всегда нравится то, что мы видим, когда исследуем самые потаенные свои уголки, и то, что мы слышим, когда мир погружается в тишину.
— Сегодня я не хочу философии. Мне нужны ответы.
Роксана стояла, скрестив руки, в нетерпении притаптывая ногой.
— Иногда на это уходит некоторое время…
— Разве ты не нашел себе места в Пределье? — Голос Истока оставался ровным и приятным. — Если бы ты подождал еще немного… закончил начатое. Твой народ нуждается в тебе. Здесь твоя жизнь. Останься в Пределье и обрети покой.
— Огненные бури едва ли можно назвать успокаивающими. Они едва не убили меня.
— Но ведь ты уже примирился с ними. Ты защищаешь свой народ и обновляешься сам. Ты уже не тот, кем был, когда вошел в свой сон. И не имеет значения, в чем причина этих бурь.
— Довольно отсрочек, — упорствовал я. — Я согласился, с твоим решением и ждал, сколько мог, но теперь должен закончить дело, которое привело меня сюда.
— Как пожелаешь, о мой король. Спрашивай, что тебе угодно.
— Я хочу знать личность того человека, который ранил мою мать и выдал тайны моего отца.
— Разве ты еще не догадался, мой государь? — Ее голос был тих, нежен и безжалостен в своей искренности. — Загляни в самые потаенные уголки собственной души. Открой глаза. Разве ты не видишь?
— Нет.
Но в Пределье для меня не было ничего удивительного, и, уже когда я произносил это слово, суровый холод зимнего сада вошел в мою душу, и…
— Вон там, видишь? — вмешалась Роксана, не обращавшая внимания на Исток. — Можешь просить все, что захочешь: отрез красного шелка, гребень из слоновой кости или бочонок игристого вина — и ты найдешь это в кладовых Голубой башни, когда вернешься. Разве не странно притягивает свет это кольцо, когда вращается?
И в тот самый миг, когда задняя стена пещеры растворилась, открыв моим глазам вращающееся латунное кольцо, я вспомнил, что такое отчаяние.
Кольцо было выше моего роста, и, когда оно вращалось вокруг своей оси, обдавая мои щеки стылым воздухом, оно поглощало свет факелов, блестящие отражения льда, серебра и черного янтаря и вплетало их в сферу серого света. Око — точно такие же я видел и использовал в крепости Зев'На, точно такое же вращалось в замке лордов в день, когда я обменял свои глаза и душу на власть и бессмертие.
Роксана стояла за моим плечом. Мне нужно было предупредить ее. Но я не мог отвести глаз от кольца, и голод нарастал во мне, словно штормовые облака, спешащие поглотить небо Пределья. Невообразимо опасно для меня было оставаться близ источника силы… источника соблазна. Но я не мог — и не стану — бежать от правды и не поверю в нее, пока не услышу ее произнесенной вслух.
— Назови мне имена предателя и убийцы, — потребовал я.
Я уже знал, что это был один и тот же человек.
— Но, мой…
— Назови! — проревел я приказ, пытаясь выплеснуть в нем гром своего желания, вопль страха и пустую тишину внутри себя.
— О, мой милостивый государь… это был ты.
Шел четвертый месяц войны в Пустынях, когда я получил известие о полумертвом помешанном, которого нашли бродящим среди дюн. Это был не дар'нети, как доложил запыхавшийся гонец, осушив флягу с водой и вытянувшись в тени своей лошади, чтобы хоть немного отдохнуть от палящего солнца. И не зид.
Кого угодно, бродящего в одиночестве по краю Пустынь, сочли бы безумцем. Но если он не дар'нети — значит, и не один из наших воинов, переживший вражеский налет только затем, чтобы затеряться в пустыне. Это означало, что он пришел из Зев'На, а следовательно, внушал подозрения, но мог оказаться и ценным источником информации.