Развалины Калле Рейн — Львиного грота — лежали, словно пятно копоти на черном плаще пустынной долины. Лишь несколько звезд мерцали в окутывающей меня полуночи — последние предвестники сияющих небес Авонара, точно так же, как клочковатый терновник и серая ломкая трава, упорно пробивавшиеся сквозь щебень, были последними остатками жизни, отмечавшими границу Пустынь. Даже порыв ветра не колыхал холодного воздуха, и только уханье охотящейся совы, отдававшееся эхом в пустынных каменных утесах за моей спиной, нарушало тяжелую тишину.
Там… Крошечный огонек сверкнул в руинах, словно одна из одиноких звезд оставила попытки рассеять подступающую тьму и упала в долину. Заметил ли кто-нибудь темную фигуру, так осторожно спускающуюся к огоньку по скалистому склону? Кто ждал там, в развалинах каменных стен далеко внизу?
Как бессмысленны все наши предосторожности. Если тот, кто ждет нас в Калле Рейн, окажется не тем, кем назвался, то и это место, без сомнения, окружено сторожевыми чарами, которые дадут ему знать, что его ловушка захлопнулась. Но если он — лишь тот, кем себя называет, то он один и нам нечего бояться.
Волнение и предвкушение, обострявшие мое зрение и слух, заставлявшие мурашки бежать по коже от каждого звука, не имели отношения к правде о событиях той ночи. Они, должно быть, остались еще от той первозданной невинности, когда жизнь была непрерывным чудом, а выживание зависело от запахов и звуков, приносимых ночным ветром.
Ужас был моим верным спутником, когда я пряталась в скалах над Калле Рейн, и его сестра, печаль, нависла над темным горизонтом, ведь если только не вмешается какое-нибудь чудо, мое дитя погибнет еще до рассвета, и истинное сердце моего супруга умрет вместе с ним. Это было обоюдное самопожертвование, настолько невероятное, что его могло требовать лишь спасение трех миров. И я — женщина с некоторым жизненным опытом, но без малейшей капли колдовской силы — была единственным голосом, смеющим кричать, что цена слишком высока. Я не могла допустить этого. Даже если бы сами лорды Зев'На умерли вместе с моим сыном, гибнущим от руки отца, — даже ради такой цели я не могла этого допустить.
Я оставалась с Кейроном все время обряда очищения, скрываясь в тенях, пока он боролся со своими демонами. Никакие заверения Вен'Дара не могли умерить моего ужаса, когда он опускался под воду каждого из озер и не выныривал в течение нескольких часов.
— Неужели это действительно необходимо — чтобы он прошел через все это, Наставник? — спросила я после того, как моя любовь слепо проковыляла от озера Тьмы к озеру Забвения. — Если это не обратит изменений…
— Он — Д'Натель, сударыня, — ответил Наставник. — И хотя столь дорогая вам сущность все еще является его частью, она стала зависеть от страстей Д'Нателя. Обряд может вернуть человека в границы переносимого, и если что-то и способно успокоить ярость, снедающую его, поднять из глубины хоть маленькую частичку того, кем он был когда-то, то только это.
Так что я не знала, чего мне ожидать, когда Кейрон выбрался на берег из озера Возрождения, и даже не пыталась истолковать слезы, умерившие его улыбку. Но в чем бы ни была суть этого обряда, я чувствовала бесконечную любовь в его сильных объятиях.
— Про эту часть, Вен'Дар, ты не упоминал! — хрипловато сообщил он человеку, стоящему за моей спиной. — Я бы ни за что не стал мешкать так долго, если б только знал, что за чудо ожидает меня.
— Этот приз я добавил специально для вас, государь. Но, если помните, я с крайней уверенностью говорил вам, что по окончании обряда вас будет ждать госпожа.
— Какое заклинание тебе пришлось сплести, чтобы сделать возможным этот величайший из даров?
Его холодные пальцы гладили меня по лбу, щекам, губам, шее.
— Это не только моя заслуга, но рассказ об этом последует вместе со всем прочим. А пока я позабочусь об огне и нашем ужине.
Улыбающийся Наставник поклонился и удалился в смежный зал пещеры.
— День видений. Если ты всего лишь одно из них — не говори мне об этом, — попросил Кейрон, зарываясь лицом в мои волосы, едва способный говорить из-за сотрясающей его дрожи.
— День волшебства, — ответила я, целуя его плечо и шею. — Во всяком случае, больше чем просто день. Я торопила его последние часы, а теперь не хочу, чтобы он заканчивался.
Он чуть отстранился, и я увидела тень грусти, набежавшую на его лицо.
— Сейри, я должен сказать тебе…
Я накрыла рукой его губы.
— Не сейчас. Наставник уже развел огонь в соседней пещере. И как бы мне ни хотелось остаться с тобой в этом прекрасном месте, я уже вся промокла и вскоре замерзну, как и ты сам. Все остальное подождет.
Тугой узел в моей груди, ослабший на какой-то миг, затянулся снова.
