Вместе с восходом пришла обжигающая жара. Мы с Роксаной продолжали наблюдать поверх нашего валуна, сменяя друг друга с того времени, когда тени начали таять. Пока мы ждали, я рассказала ей про Раделя и Мен'Тора с их заговором, про Кейрона и Д'Нателя и про мои хрупкие надежды, так необъяснимо разбитые прошлой ночью. Около полудня, когда сомнения начали томить мою душу наравне с иссушающим солнцем, я заметила одинокого путника на северном краю долины, ведущего в поводу двух лошадей без всадников.
— Очисти сознание, как я объяснила тебе, — велела я, ныряя за камень. — Думай о самом пустом месте, какое тебе только известно, и стирай все образы и воспоминания, с ним связанные.
Я последовала собственным указаниям, не переставая наблюдать за всадником через щель между нашим камнем и соседним. Напрасная предосторожность. Как только путник — тонкая фигурка, могущая оказаться и женщиной, и подростком, — миновал развалины, он принялся вглядываться в камни на нашем краю долины, прикрывая глаза рукой. Когда он подъехал к основанию нашего склона, он откинул капюшон, открывая оливковую кожу, жесткие черные волосы, аккуратно подстриженную бородку и глаза, которые, не будь они сощурены, оказались бы миндалевидными.
Я поспешно взобралась на укрывавший нас валун и помахала ему.
— Сюда, Барейль!
Проводник Кейрона поднял руку в приветствии и спешился, пока мы с Роксаной, скользя, спускались по каменистому склону.
— Как я рад, сударыня, что вам не повредила ночь на открытом воздухе, — сказал Барейль, кланяясь на манер всех дульсе — одна рука за спиной, другая простерта вперед.
— И увидеть тебя — тоже радостно, — ответила я. — День сегодня был бы крайне долгим и сухим. Ваше высочество, этот господин — дульсе Барейль, друг и доверенное лицо моего мужа. Барейль, это ее королевское высочество Роксана, наследная принцесса Лейрана.
Дульсе повторил поклон и выражения радости, хотя все его поведение было непривычно мрачным. В грубом окружающем пейзаже формальности казались нелепыми. Мы с девочкой были покрыты грязью и растрепаны и, позабыв про манеры и воспитание, вцепились в две фляги с водой, которые Барейль отцепил от своего седла. И разумеется, никакие правила этикета и рядом не лежали с нашими действиями прошлой ночью.
— Какие новости, Барейль? — спросила я сразу, едва проглотила столько воды, сколько вместилось в один глоток. — Что сталось с Гериком? Что говорит принц? Почему он велел нам прятаться? Кто были эти люди?
Лицо Барейля выражало тревогу, его нахмуренные брови и складки возле губ впервые заставили меня задуматься о его возрасте.
— Я должен доставить вас во дворец, сударыня, — сообщил он. — Принц дал мне строжайшие указания касательно вашей безопасности и сохранения тайны. Помимо этого, я не посвящен более ни во что. На самом деле уже много времени прошло с тех пор, как я был доверенным лицом государя.
Он вытащил из притороченной к седлу сумки два тонких светло-голубых плаща и повесил обратно полупустые фляги.
— Тогда скажи, как он выглядел? Он в порядке? Он был… собой?
— Сударыня… — Барейль потемнел лицом.
Я разочарованно прикусила язык.
— Я знаю. Я знаю. Тебе нельзя говорить о нем. Грубо с моей стороны спрашивать. Прости меня.
Дар'нети и его проводник — мадриссон и мадриссе, так называлась эта пара — связаны серьезными чарами, сложнейшая работа удивительного разума дульсе доступна только по приказу дар'нети. Подобные отношения возможны в единственном случае — если основываются на полном доверии, что дар'нети никогда не злоупотребит возможностью принудить мадриссе к повиновению и что дульсе никогда не воспользуется их близостью, чтобы выдать личные тайны мадриссона.
— И мне очень жаль. Если бы я мог помочь вам… это лишь… — Беспокойство глубже прорезало морщины у его глаз, он покачал головой и отвел взгляд. — Мы должны вернуться в Авонар так скоро, как только сможем.
Я коснулась его руки, застегнула плащ у горла и накинула капюшон.
— Значит, едем, и я сама расспрошу принца. И никакой этикет мне в этом не помешает.
Подведя лошадей к подходящему по высоте камню, Барейль помог Роксане взобраться на смирную гнедую и точно так же предложил руку мне, чтобы подсадить на мышастую кобылу. Мы поехали размеренным шагом по пропеченной солнцем долине и наверх, через гребень к дороге, ведущей обратно к Авонару. Порывистый ветер, забивавший нам глаза и рты песком, и бремя зловещих происшествий и запретных тем не способствовали легкой беседе. Чем скорее мы приедем, тем лучше. Так что я была несколько удивлена, когда, достигнув вершины гребня, в самом начале нашего путешествия Барейль внезапно остановился. Положив маленькую руку на гриву коня, он не отрывал взгляда от дороги, протянувшейся перед нами.
— Вы сказали, что получите ответы на свои вопросы от самого принца, когда прибудете в Авонар, — обронил он небрежно, словно затевая обычный разговор, словно мы остановились по какой-то другой причине.
Вероятно, подспудное ощущение, что это не имеет большого значения, смягчало для него нарушение этики проводника обсуждением его мадриссона.
