— Сударыня… я должен сказать… я не знаю, стоит ли вам рассчитывать на это.
Весь жар этого дня исчез, словно солнце затопила непроглядная тьма.
— Я ни во что не посвящен, сударыня, как я уже говорил, а если бы и был, то не мог бы поделиться этим с вами, пока принц не дозволит мне этого, как вы прекрасно помните. Но когда я готовился выехать сегодня утром из Авонара, я брал лошадь из общественной конюшни, чтобы меня не видели на дворцовом дворе. И, как и в любом людном месте, я слышал сплетни… множество сплетен… Некоторые могут представлять для вас интерес.
Он нарочито медленно погладил лошадь по холке. Я заставила себя поддержать его игру, чтобы моя настойчивость не загнала его обратно в границы благоразумия.
— Слухи всегда интересны, Барейль, но редко точны.
— Говорят, достопочтенный Мен'Тор сегодня будет назначен Наставником.
— Подобные слухи распространялись месяцами, — ответила я, — и скорее всего, самим Мен'Тором. Сплетники просто не знают того, что выяснил принц в последние несколько дней.
— Я тоже так полагал, сударыня. Но один из тех, кто пересказывал этот слух, утверждал, что его брат служит во дворце, и он сказал, что сегодня принц приехал перед рассветом. Первое, что сделал мой государь, — это вызвал Мен'Тора из Пустынь и его сына — из дозора в Долинах. Долгое время они совещались. Когда Мен'Тор вышел, он отправил брата рассказчика к себе домой с запиской — начать подготовку давно задуманного торжества и приготовить все для какого-то важного события. Другого слугу послали к портному Раделя, приготовить церемониальное одеяние — намного пышнее всего, что он когда-либо заказывал.
— Они глупцы. Они неверно все истолковывают.
Зачем Барейлю обходить свои обеты ради того, чтобы повторять слухи? Зачем останавливаться в этой глуши, чтобы рассказать мне все это?
— Я не понимаю, Барейль.
Наконец наши взгляды встретились. Дульсе решительно продолжил, словно и не слышал моего замечания:
— Я слышал и другую сплетню, сударыня.
— Какую?
— Этим вечером принц провозгласит нового преемника.
— Земля и небо! Поехали!
— Я думала, ни один город не может сравниться с Монтевиалем, — сказала Роксана, вытягивая шею, когда мы въезжали через исполинские бронзовые ворота Авонара. — Но нашим городам до этого так же далеко, как Пределью до Лейрана.
Я взглянула на каменные столбы, которые поддерживали ворота, — колонны выше башен Комигора, выполненные в виде двух длинных, стройных фигур, чьи глаза благосклонно смотрели вниз, на проходящих. Статуи были столь изысканны и совершенны, что каменные одеяния, окутывающие безупречные обнаженные линии, казались кисеей, колеблемой ветром. Вазрин Творящий и Вазрина Ваятельница, мужское и женское воплощение одного божества. Сами старинные ворота по высоте почти сравнялись со статуями, и бронзовые пластины, покрывающие древнее дерево, изображали в мельчайших подробностях сотни сцен из жизни дар'нети, весьма далекой от того, что мы видели вокруг.
— Возможно, и мы смогли бы создавать подобную красоту, если бы только позволили себе научиться ей, — ответила я. — Но мы всегда выбирали сражения. Кейрон говорит, что дар'нети, после стольких лет собственной войны, теряют мастерство и становятся все более похожими на нас.
Предыдущие несколько часов мы отчаянно неслись по пустынному приграничью, останавливаясь лишь затем, чтобы отдохнуть и напоить коней у потоков, текущих из города и Долин. Грубые, иссушенные земли и ручейки-ниточки уступали место более здоровым лугам по мере приближения к Авонару. Хотя и лежащие на жирной, плодородной почве, здешние поля давно были заброшены, поскольку именно по этим холмистым лугам то прокатывался, то отступал прибой войны. Здесь армии зидов подступали к королевской столице, месяцами осаждая зачарованные стены. И когда дар'нети отбрасывали войска лордов назад в Пустыни, трава и цветы медленно обживали оставленные ими дымящиеся руины — лишь затем, чтобы быть уничтоженными новым приливом войны.
Роксана всю дорогу расспрашивала меня про Авонар и колдовство, про Кейрона и наследование, но главным образом — про лордов и то, что они сделали с Гериком, чего ни он сам, ни Паоло ей так и не объяснили до конца. Лишь на последних лигах пути она умолкла, то ли от утомления быстрой ездой, то ли обдумывая сложности всего того, что я ей рассказала.
