— Я не мог позволить Вен'Дару стать признанным преемником. Он слаб. Как ты и сказал, отец. Если бы принц провозгласил тебя, а не его, Вен'Дар никогда бы…
— И с Наставником Гар'Деной ты поступил так же?
— Я использовал око, чтобы выяснить, что за секреты выдал той ночью мальчишке принц, и узнал про тайник в купальне. Если бы принц провозгласил тебя преемником перед советом Наставников, как ему и следовало, ничего подобного не произошло бы. Но мы не должны выпускать из рук знание о мордемаре. Если бы люди считали, что принц может препятствовать порабощению, они бы еще тысячу лет пропускали мимо ушей наши доводы. Жаль, что Джарете и Гар'Дене пришлось умереть.
— А Круг…
Хотя в манере держаться Мен'Тора не было заметно ни малейших перемен, усмешка Раделя начала угасать.
— Да-да. Когда дед Устель рассказал тебе о Круге, ты ответил, что такие хлипкие чары у самых наших границ наверняка приведут к гибели Авонара. Ты сказал, что их всех следовало бы казнить за предательство. Так что я воспользовался оком, чтобы узнать от мальчишки расположение Круга. Я притворился, что итог ужаснул меня. Лорды так и не узнали, что уничтожение Круга служило скорее нашим собственным целям, нежели их. А потом дед сказал: лучшее, что только может случиться, — это атака на Долины, чтобы наши люди осознали свою глупость, чтобы принц забыл о чужаках и сосредоточился на собственном народе. И ты с ним согласился. Так что я проверил, не знает ли мальчишка про стражей Долин, и о них тоже сообщил лордам. Ты сказал, что эту женщину надо заставить замолчать, чтобы освободить принца от его привязанности к этим людям. И я знал, что вопрос о праве наследования мальчишки не должен даже подниматься.
Я сделал все, как ты хотел, отец, и теперь мы победили. Люди увидели лордов среди себя, стали свидетелями силы зла. Они последуют за нами, куда бы мы их ни повели. Когда сумасшедший принц и его проклятый сынок умрут, когда мы уберем с дороги Вен'Дара, никто не сможет нас остановить. Мы поведем весь Авонар против Зев'На и восторжествуем. В чем дело, отец? Что не так? Все было сделано, как ты того и хотел.
Мен'Тор развернулся на каблуках и с официальностью, которая казалась до смешного неуместной, поклонился Кейрону, протянув к нему руки ладонями вверх.
— Государь мой принц, — начал он тихо, — нет слов, способных выразить мои унижение, отвращение и стыд из-за низости, сотворенной этим предателем и дураком, которого я породил. Я принимаю полную ответственность за его преступления, и пусть мой поступок хотя бы отчасти исправит тот ущерб, который он принес. Се'на давонет, Гире Д'Арнат!
И прежде чем побагровевший Радель успел осознать смысл отцовской речи, Мен'Тор расправил плечи, выхватил нож и вонзил его в живот сына. Поворот, рывок, и окровавленное орудие обратилось против своего владельца. Никто даже не успел шелохнуться, как мертвенно-бледный Мен'Тор издал единственный мучительный всхлип и схватился за оседающего на пол Раделя. Два тела скорчились на полу в смертельном объятии.
От ужаса я лишилась дыхания. Смерть отяготила мое тело… разум… душу. Вращающееся кольцо не упало, но продолжало висеть в воздухе, пульсируя и крутясь в своем непристойном танце. Словно набухающий кровоподтек, оно разрасталось — отвратительный водоворот пурпура, красноты и зелени. Холодный ветер хлестнул по караульне, пахнув старым камнем, отвратительной гарью и таким отчаянием, какое могло заставить и самого отважного воина броситься на собственный клинок.
— Они идут. — Все еще прикованный к столу Герик с трудом поднялся на колени и поднял темные, испуганные глаза на Кейрона. — Отец…
Кейрон отвернулся. Присев возле Раделя и Мен'Тора, он пощупал их пульс, закрыл им глаза и пробормотал слова прощальной молитвы дар'нети, словно больше в комнате никого не было.
Герик отвел взгляд от широченной спины Кейрона и в замешательстве огляделся. Когда он заметил меня, то вздрогнул, посерел и спал с лица. Потом, глубоко вздохнув, он зажмурился и поднял голову так, чтобы свет от сферы падал на его лицо.
Пульсация усиливалась, пока мой зубы не застучали, кожа не вспыхнула, а сердце не принялось биться ей в такт.
— Они идут. — Теперь голос Герика стал почти неслышным, а его глаза — умоляющими. Отчаявшимися. Безжизненными. — Отец, помоги мне.
На этот раз Кейрон встал и повернулся к каменному столу. Мрачный и беспощадный, он обнажил меч и замер в ожидании.
Из свиста жестокого ветра и вращения ока пришел шепот, от которого стыла кровь, голоса, звучавшие все громче, так что их все легче было отличать один от другого. Их злоба качалась в сгустившемся воздухе, словно извивающиеся змеи.
— Ты звал нас, Диете?
Как только этот голос заскользил в воздухе, я представила себе Нотоль Сведущую, седовласую ведьму с лицом, кованным из золота, и изумрудами вместо глаз.
— Принятие вами собственной судьбы — великая радость для всех нас, младший брат, — заговорил широкобровый Парвен Воитель с аметистовым взглядом.
