— А мы уже почти отчаялись, юный лорд, — заметил Зиддари, так отчетливо ощущавшийся здесь, что я представила, как его рубиновые глаза сверкают в тенях позади сферы; его голос все еще оставался голосом Дарзида, лейтенанта моего брата, некогда бывшего моим другом и поверявшего мне свои пугающие сны. — Мы чувствуем вашу жажду и ничего так не желаем, как утолить ее по вашей просьбе. Позвольте нам снять ваши оковы, чтобы мы, разделив это тело, смогли пользоваться нашей силой как одно целое. Сила — это ваше право по рождению.
Кейрон даже не пошевелился, чтобы помешать происходящему. Герик поднял руки к шару, кандалы звякнули и распались. Он стряхнул с ног обломки и еще раз глубоко, прерывисто вздохнул.
— Я слишком долго был бессилен, — произнес он. Он выглядел хрупким, словно зимний свет луны, И все же одним движением его указательного пальца меч вырвался из руки Кейрона и лязгнул, ударившись о дальнюю стену.
— Нет нужды в уродливых клинках. Моя казнь отменяется.
— Вот ты и показал себя наконец, Диете, — заговорил Кейрон. — Притворство отброшено. Радель не знал, что все его ухищрения бесцельны. Ты бы сделал все, чего он хотел, и без ока. Ты ведь все это время искал способ вернуться обратно, не так ли? Вот почему ты принес это из одного мира в другой, ожидая возможности отблагодарить своих приятелей после того, как принесешь весь вред, какой только сможешь?
Из кожаного кисета на поясе Кейрон достал что-то, блеснувшее золотом в неверном свете. Он бросил это на стол перед Гериком. Герик побледнел, медленно протянул руку и поднял свою маску, золотую маску лордов с алмазными глазами, которая вросла в его лицо, когда он стал Диете Разрушителем.
Мне хотелось кричать. Что же творил Кейрон? Я не ошибалась в Герике, нет. Но почему Кейрон возвращает его к отринутому им ужасу?
Кейрон не отводил взгляда от Герика. Он даже не моргнул.
— Я голоден! — закричал мой сын, судорога, идущая из самых глубин отчаяния, сотрясла его стройное тело. — Нотоль, помоги мне! Зиддари… Парвен… придите ко мне… наполните меня!
И когда его белые пальцы сжали маску и подняли ее к лицу, он издал звериный вопль изголодавшегося человека, увидевшего кусок хлеба. Вожделение исказило его черты, его глаза потемнели так, что сделались провалами бесконечной темноты. Ледяной порыв ветра пронзил мое тело, вторгшись в меня ощущением отталкивающего удовольствия лордов. Они получили его.
— Герик! Дорогое мое дитя, не делай этого! — Крик рвался одновременно с моих губ, из сердца и души. — Я знаю твое истинное сердце! Тебе не место среди лордов!
Герик замер, и Кейрон наконец пошевелился, безоружный, протянув руку так, что Герик не мог не увидеть ее.
— Иди ко мне, сын мой, — произнес он тихо. — Мой дорогой и возлюбленный сын.
На один краткий миг бездонные глаза Герика встретились взглядом с моими и ушли в сторону, остановившись на Кейроне. Весь мир, все звезды, вся огромная Вселенная в этот миг затаили дыхание вместе со мной. А затем Герик дотронулся до протянутой руки отца.
От их соприкосновения сотряслось основание Авонара. Злобная радость лордов, их развращенное удовлетворение и нескрываемое вожделение сменились смятением и ужасом, когда сначала Герик, а потом и Кейрон рухнули на твердый серый камень. На миг адская симфония боли, ужаса и визжащего неверия сотрясла мои кости…
… а потом на мир опустилась глубочайшая тишина.
Когда свет вращающейся сферы мигнул и угас, я увидела, как око и золотая маска, упавшие на пол, растеклись лужицей расплавленного металла, два алмаза плавали в ней, словно сияющие желтки в глазунье. Герик скорчился на каменном столе. Кейрон свесился с края, одна его ладонь все еще сжимала пальцы сына. В другой руке моего мужа лежала маленькая черная блестящая пирамидка — кристалл Дассина, к которому десять мрачных лет была привязана душа Кейрона, камень, хранивший его давно отсроченную смерть.
Я упала на колени рядом с ними, и во тьме, окутавшей меня, словно шерстяное одеяло, мои мокрые щеки тронуло теплое дыхание, невидимое прикосновение, полное бесконечной нежности и утешения. Кейрон забрал Герика в то единственное место, где он будет свободен от лордов. Горьковато-сладостный дар отца сыну, быстрый путь за Черту, в Л'Тьер, следующую жизнь.
А что же лорды?
Паоло принес свет. Я сидела на каменном столе, где, бледные и неподвижные, лежали Кейрон и Герик, и чувствовала, как они холодеют вопреки моей воле. Роксана сидела рядом, уткнувшись лицом мне в грудь, и тихо плакала. Пока я гладила ее по волосам, на меня снисходило какое-то спокойствие, несмотря на собственные непрестанно катящиеся слезы.
— Пришлось вернуться аж до первого поста, чтобы принести это, — сообщил Паоло, устанавливая небольшой чадящий факел в скобу на стене — так что картина разрушения открылась перед нами во всей ее неприглядной ясности. — Никого поблизости. Не понимаю. — Он смотрел на Герика, голос его был хриплым. — Думаю, теперь-то он от них избавился. Только нечестно это. Одиноки просто изведутся все.
