— Давай, Молли. Ума не приложу, и как это ты до сих пор не научилась сама себя седлать, мы ж сколько раз уже этим занимались.
Она нежно и тепло дыхнула мне в ухо. Мы трое — Молли, Ясир и я — всегда были наготове, ожидая в конюшне его прихода.
— Ты что, вообще не спишь? — спросил он.
Не думаю, что он представлял, как жутко он кричит, а может, он просто не хотел об этом думать.
— Подумал, что сегодня неплохая ночь для прогулки, — ответил я.
— Ты не обязан ездить со мной, — как обычно, напомнил он.
— Ты же знаешь, я люблю ездить верхом — даже среди ночи.
Как всегда, около часа мы скакали так быстро, как только были способны лошади. Мы подъехали к знакомому озеру, и я придержал Молли. Она была покладистой и с хорошим чутьем, но ноги у нее были слабее, чем у Ясира. Нужно дать животным остыть и передохнуть, прежде чем ехать обратно. Молодой хозяин всегда прислушивался ко мне насчет лошадей.
Мы позволили им напиться и пощипать траву, а сами тем временем растянулись на земле, залитой лунным светом. Прежде мы часто лежали так, ни разу не обменявшись ни словом, но в эту ночь молодой хозяин снова заговорил о своих снах.
— Ты уверен?.. — спросил я, не успев задуматься.
— Это не лорды! — перебил меня он. — Я знаю. Нет, не они! Не они!
— Не они! — закричал я и рывком сел, обсыпав ворохом палых листьев Паоло, который вслепую размахивал кинжалом, одновременно пытаясь выпутаться из одеяла.
— Что стряслось?
— Ничего, — ответил я, прислоняясь спиной к дереву. — Как обычно.
— Снова сны?
Я кивнул и зажмурился от яркого солнца, так и не сказав Паоло, что, кажется, я видел его сны вместо своих собственных. Похоже, я сходил с ума.
Мы ехали на северо-запад так быстро, как только могли бежать лошади. Паоло мог убедить их сделать все, о чем бы ни попросил, он нежил и баловал их, вставал среди ночи, чтобы поговорить с ними, чистил и подкармливал лакомствами, которые отыскивал по дороге.
Хотя серая сумка опустела, Вроун, Занор и Об пополняли наши припасы, так что мы могли не заезжать в деревни и города и не оставлять лишних следов. Троица мелькала туда-сюда так часто, что вскоре мы уже не вздрагивали от их появлений и исчезновений. Я велел им платить медяками из моих истощающихся запасов за все, что они берут, но зачем это делать, они не понимали совершенно. Обмен еще имел для них какой-то смысл, но, попробовав деньги на вкус, внимательно рассмотрев их и подбросив в воздух, они так и не нашли им применения и заявили, что я, должно быть, ошибся. Но я настаивал на своем, и, хоть я и не знаю точно, думаю, они уступили мне, по крайней мере, в этом. На вопросы же они по-прежнему не отвечали.
На двенадцатый день пути мы ехали по предгорьям Валлеора, взбираясь по бесконечным травянистым склонам, усеянным белыми камнями, и объезжая стороной тысячи холодных озер и редкие овечьи пастбища. Серое небо висело низко, каждый день шел дождь. Наша обувь пропиталась влагой, ноги мерзли, но когда я уже готов был попросить Вроуна раздобыть нам сухую обувь, все трое исчезли и на этот раз не вернулись. К тому холодному закату, когда мы с Паоло лежали за огромными гладкими валунами, раскатившимися по травянистому склону холма, и наблюдали за наделом овцевода, Вроуна с товарищами не было вот уже три дня. Желудок Паоло ревел, как бычье стадо.
— Не выйдет, — прошептал он, когда я знаком велел ему не шуметь.
В скалистых местах вроде этого звук разносился удивительно далеко. Удары молота в одном из строений внизу звучали так, словно наковальня стояла у меня между ног. Блеяние стада, пасущегося в долине, и журчание полутора десятков тоненьких ручейков, сбегавших по уступам, звонко отзывались эхом в разреженном воздухе.
Мы наблюдали за наделом с раннего полудня, когда я заметил овцевода, в котором легко узнал рассказчика из Прайдины. Когда он закончил чинить ограду загона, мы проследили за ним до самого дома. И у пастуха, и у его сына были луки. Мне не хотелось проверять быстроту их рук, если они примут нас за волков или воров, так что я решил подождать темноты, чтобы обойти долину, не потревожив их. Луна должна была вскоре взойти, и, хотя она еще была молодой, света от нее было достаточно, а ночь стояла ясная. Она укажет нам дорогу к нашей цели. А там уж мы увидим, что сможем.
Крепкого сложения молодой парень подоил коз и отнес ведра в крытый дерном сарай, припавший к земле посреди долины. Вкусные запахи струились из дымохода. Когда девичий голосок крикнул, что ужин готов, заурчало уже и у меня в животе. В долине стало еще тише, когда дородный овцевод отложил молот и направился в дом. Мы с Паоло разделили черствые остатки мясного пирога, который Вроун добыл нам дня три назад. Но мясо уже подванивало, так что, не желая рисковать, мы выбросили начинку и сжевали лишь черствую сальную корку.
После того как сумерки сгустились в ночную тьму, семейство появлялось лишь ненадолго: девочка выплеснула ведро воды в небольшой огородик и снова наполнила его из прудика, парень справил нужду у загона для овец, а седобородый овцевод выкурил трубку. Вскоре все уже были в доме и потушили свет.
