Удары по самолюбию сыпались один за другим. Вадим обижался, уходил, хлопнув дверью, но ночью они созванивались, разговаривали часами, Женя опять плакала.
Люда пожалела Иратова. В каждом институте, на каждом факультете и на всех курсах обязательно есть такая девушка — душевная и сострадательная, готовая выслушать страждущих и мечущихся, особенно если они поведают ей историю несчастной любви и женского коварства. На их курсе такой была Люда. Иратов поведал — и ему стало легче. Потом откровенные (до известной степени) разговоры вошли в привычку. Потом стали потребностью.
Женя стала их общей проблемой, над разрешением которой они бились вместе. «Без тебя мне не справиться», — жаловался Иратов, имея в виду только разговоры, всего лишь задушевные разговоры. «Конечно, я с тобой, и мы вместе», — отвечала Люда, имея в виду уже нечто большее.
Страдальческие исповеди прекратились вдруг, несколько неожиданно и резко.
— Все, — сказал Иратов, — все в прошлом. Сколько можно ныть? Не вышло — значит, не вышло, и нельзя столько времени рубить хвост по кусочкам. Нет, я готов потерпеть, но дело в том, что хвост не бесконечен. Он кончился, и теперь они режут меня прямо по голому заду.
Люда обрадовалась. Она одержала убедительную победу, и странно было бы ею не воспользоваться.
Роман Иратова с Людой уже никого не удивил. В нем не было того надрыва и бесконечной щемящей ноты, зато не было и шизофренической раздвоенности. Нормальные отношения почти взрослых людей.
Людин отец — партийный функционер — принял Иратова, с первой минуты оценив его трудолюбие и целеустремленность.
Вскоре Иратов поселился на даче Людиных родителей, которая в зимние месяцы пустовала. Люда навещала его там в выходные.
В тот субботний вечер она собиралась на дачу особенно тщательно — накупила продуктов, сходила в парикмахерскую, надела новые джинсы. Плохая погода настроение не портила, собственно, Люда ее и не замечала. Она шла от электрички, нагруженная сумками, и думала только о том, как бы мокрый снег не повредил макияж, как бы глаза не потекли.
От станции до дачи — всего десять минут хода, но тяжелые сумки порядком оттянули руки, и на ладонях вспухли белые полосы.
Люда влетела в дом и первым делом бросилась к зеркалу в холле — слава богу, с тушью все в порядке. Вадим вышел из комнаты и прислонился к косяку.
— Еду на дом заказывали? — спросила она. — Вот, пожалуйста.
Он стоял не двигаясь, и только тут она заметила, какое странное у него лицо: чужое и злое.
— Что с тобой? — испуганно спросила она, а он вдруг начал хохотать и пятиться в глубь комнаты.
Люда испугалась и тоже попятилась — к двери на улицу.
— Все, — крикнул Вадим, — ничего уже не будет! Все!
Слова он произносил громко, но не четко, и она поняла, что он сильно пьян.
Вместо теплого свидания, вместо благодарности получалась какая-то гадость. Но опять тащиться по мокрому снегу, лезть в холодную электричку, объясняться с родителями… Люда бросила сумки в угол, разделась и направилась в комнату, полная решимости уложить его в постель. Вадим сидел на диване, закрыв лицо руками, и лил обильные пьяные слезы.
— Она меня бросила, — выл он, — совсем, навсегда. Она ушла к Трошкину-у-у. Ой, мамочка, что же тако-о-о-е…
Никогда больше Люда не видела Иратова ни плачущим, ни пьяным. Впрочем, того вечера на даче ей хватило.
— Кто тебя бросил? — с ужасом спросила она, хотя прекрасно поняла, о ком идет речь. — И… когда она тебя бросила? Сейчас? Сегодня?
Иратов продолжал раскачиваться из стороны в сторону, стонать и рыдать, а Люда потрясенно смотрела на свои вспухшие от тяжелых сумок ладони, и ей тоже хотелось завыть от обиды — она неслась к нему, тащила продукты, хотела обрадовать, покормить…
Вадим вскоре заснул там же, на диване, в той же плачущей позе, закрыв лицо руками. Люда тихонько легла рядом, уткнулась лицом ему в спину и всю ночь слушала его стоны и всхлипы по другой женщине. Самое удивительное — она его опять жалела. И с этой ночи она на всю жизнь невзлюбила Трошкина. Конечно, Трошкин, уведя Женю, «подарил» ей Вадима, но ничего не могло быть унизительнее, чем принимать такие подарки.
Дружный коллектив журнала «Секс-мода» занимал пятый этаж Дома прессы — огромного здания, напичканного множеством редакций. Младшего оперуполномоченного Зосимова, в недавнем прошлом — политтехнолога Манукяна, приятно удивило, что в «Секс-моде» вообще не было мужчин. Ни одного. Поэтому на красавца Леонида сотрудницы редакции реагировали очень благожелательно и с большим интересом.
— Ой, а вы к кому? — спросила девушка-вахтер и кокетливо задрала подбородок к потолку.
— К Симкиной, — ответил Леонид.
— Редактора нет, — вздохнула девушка. — Она… она… в общем, она будет не скоро.
— А как же мне быть? — Леонид сделал вид, что страшно расстроен. — Мы договаривались. Может быть, я могу переговорить с ее замом? Вопрос очень важный.
— Замом? — Девушка пригорюнилась. — Ее тоже нет.
