Джейк спал рядом, его рука все еще лежала на ее талии, как будто даже во сне он боялся, что она исчезнет. Его дыхание было ровным, губы чуть приоткрыты, а ресницы — невероятно длинными в этом мягком утреннем свете.
Она осторожно провела пальцем по его скуле, ощущая подушечкой легкую щетину.
— Ты уже проснулся, притворщик, — прошептала она.
Его губы дрогнули в улыбке, но глаза не открыл.
— Может быть.
— Почему притворяешься?
— Потому что тогда ты продолжишь меня трогать.
Она рассмеялась и шлепнула его по плечу.
Они сидели на маленьком балкончике, завернувшись в один халат. Внизу, на улице, уже сновали люди — туристы с картами, местные, спешащие на работу.
Ава пригубила кофе — крепкий, почти горький, но с карамельным послевкусием.
— Что теперь? — спросила она, глядя на Влтаву.
Джейк взял ее руку, переплел пальцы с ее.
— Что хочешь.
— Концерт в Вене.
— Хорошо.
— Потом — Милан.
— Отлично.
— А потом, может быть…
Она замолчала.
Джейк поднял ее руку к губам, поцеловал костяшки.
— А потом — посмотрим.
Они гуляли весь день. Без планов. Без оружия. Без бегства.
Ава тащила его по маленьким магазинчикам, где покупала дурацкие сувениры — стеклянного ангела, кольцо с аметистом, открытку с Карловым мостом.
— Тебе это не нужно, — усмехнулся Джейк, наблюдая, как она примеряет соломенную шляпу.
— Мне все это нужно, — она поправила шляпу и покрутилась перед зеркалом. — Я хочу обычные вещи. Глупые. Смешные. Ненужные.
Он вдруг стал серьезным.
— Хорошо.
Потом купил ей эту шляпу.
Зал клуба «Modrá Vůně» тонул в мягком полумраке. Десятка два столиков, свечи в стеклянных стаканах, барная стойка с медной отделкой, поблескивающей в свете софитов. Ава стояла за кулисами, прислушиваясь к тихому гудению голосов в зале, к звону бокалов, к смеху где-то у входа.
Никакого страха.
Никакой дрожи в пальцах.
Только легкое волнение, теплое и живое, как предвкушение.
Контрабасист кивнул ей.
Она вышла.
Сцена была крошечной — три шага в ширину, два в глубину. Старый рояль «Petrof» с потертыми клавишами, микрофон на тонкой ножке, гитара, прислоненная к табурету.
Ава прикоснулась к микрофону, поправила его.
— Добрый вечер, — ее голос прозвучал тихо, но зал мгновенно затих.
Она не стала представляться. Не стала говорить, откуда она. Просто глубоко вдохнула и кивнула пианисту.
Первые аккорды полились, как теплая вода — плавно, нежно.
Ава закрыла глаза.
И запела.
Голос — чистый, без привычной хрипотцы, без защитной брони. Просто голос.
Она открыла глаза.
В первом ряду, за маленьким столиком с одной свечой, сидел Джейк.
Он смотрел на нее так, будто больше ничего в мире не существовало.
Без тени боли в глазах.
Без привычной настороженности.
Просто смотрел.
Ава пела. Не про потери. Не про боль. Не про тех, кто остался в прошлом.
Про утро, когда он принес ей кофе в постель.
Про смех, когда они вместе падали в снег на Вацлавской площади.
Про его руки, которые знали каждую ее тайну, но все равно касались ее, как чего-то драгоценного.
Последняя нота замерла в воздухе.
Тишина.
А потом — взрыв аплодисментов. Но Ава не слышала их. Потому что Джейк встал. Переступил через стул. Подошел к сцене.
Его руки легли на край помоста, пальцы вцепились в дерево.
Она наклонилась, а он потянулся. Их губы встретились где-то посередине. Нежно. Без оглядки на зрителей. Без тени сомнения.
Кто-то засвистел. Кто-то засмеялся. Кто-то чокнулся бокалами.
Но они уже не слышали ничего.
Только биение сердец. Только дыхание. Только тихий шепот Джейка, когда он наконец оторвался:
— Споем еще одну?
Ава рассмеялась и прижала лоб к его.
— Ты играешь?
— Для тебя — что угодно.
Пианист закатил глаза, но уже наигрывал вступление к следующей песне.
Ава поправила микрофон.
Джейк прыгнул на сцену, схватил гитару.
И в тот момент, когда их глаза встретились перед первым аккордом, она поняла — это и есть та самая свобода. Не в бегстве. Не в забытьи. А в этом. В музыке. В его руке, которая нашла ее талию. В завтрашнем дне, который больше не пугал. В любви, которая наконец-то не требовала жертв. Только жизни. Просто жизни.
Вечерний свет струился через витражное окно их номера в отеле, раскрашивая стены в золотые и багровые блики. Ава сидела на подоконнике, обхватив колени, наблюдая, как где-то там, за рекой, зажигаются огни Пражского Града.
Джейк подошел сзади, обнял ее, прижал подбородок к ее плечу.
— Останемся здесь, — прошептал он, и его голос звучал так, будто он предлагал не просто переезд, а целую новую вселенную.
Ава обернулась, встретившись с ним взглядом.
— А твоя студия? Твои проекты?
Он пожал плечами, его пальцы нежно перебирали прядь ее волос.
— Могу писать музыку где угодно. Главное — чтобы ты была рядом.
Она вздохнула, отводя взгляд.
— Лос-Анджелес — твой дом. Ты построил там все с нуля.
Джейк нахмурился, повернул ее лицо к себе.
— Мой дом — это ты.
Тишина повисла между ними, теплая и плотная, как бархат.