Ава провела пальцем по его скуле, ощущая подушечкой легкую щетину.
— Ты серьезно?
— Абсолютно.
Он взял ее руку, прижал к своей груди, где под кожей стучало сердце — ровно, громко, без тени сомнения.
— Я хочу просыпаться рядом с тобой. Видеть, как ты поешь не потому, что это ловушка, а потому что тебе хочется. Хочу гулять с тобой по этим узким улочкам, слушать, как ты ругаешься, когда путаешь чешские слова…
Ава рассмеялась, но в глазах у нее стояли слезы.
— Это звучит…
— Как счастье?
Она кивнула, не в силах выговорить слово.
Джейк притянул ее ближе, их лбы соприкоснулись.
— Я не теряю работу. Не теряю город. Я просто выбираю нас.
Ава закрыла глаза, вдыхая его запах — древесный, теплый, родной.
— А если передумаю? Если мне станет страшно?
— Тогда поедем в Лос-Анджелес. Или в Токио. Или на край света. Его губы коснулись ее носа, затем щеки, затем уголка рта. Главное — вместе.
Она откинула голову назад, смотря на него сквозь ресницы.
— Ты чертов романтик, Джейкоб.
— Только для тебя, — он поймал ее губы своими, поцелуй получился мягким, сладким, без спешки.
За окном Прага медленно погружалась в вечер, в огни, в музыку уличных музыкантов.
А где-то там, в будущем, их ждала квартира с видом на Влтаву.
Студия, где он будет писать музыку.
Маленькие кафе, где она будет петь просто потому, что может.
И миллион других «потом», которые больше не пугали.
Потому что теперь они были — выбором.
И ничем иным.
Ава стояла у окна, ее пальцы впились в деревянный подоконник так, что суставы побелели от напряжения. Холод ночного стекла просачивался сквозь тонкую ткань ее футболки, но она не отходила, не могла оторвать взгляда от той фигуры в переулке.
Женщина с синими волосами стояла под фонарем, его желтый свет превращал ее локоны в ядовито-неоновые. Она не двигалась, не моргала — просто смотрела прямо на Аву, сквозь стекло, сквозь темноту, сквозь время. Ее глаза — слишком светлые, почти прозрачные — отражали лунный свет, как у хищника, замершего перед прыжком.
За спиной Авы хлопнула входная дверь — резко, громко, как выстрел. Джейк ушел. Снова. Не сказав ни слова после того странного звонка на чешском.
Она схватила телефон, набрала его номер дрожащими пальцами.
Гудок. Тишина в квартире стала еще громче.
Гудок. Где-то на улице завыла сирена.
Гудок. В переулке женщина медленно подняла руку — бледную, с темными пятнами татуировок на пальцах — и поманила к себе.
"Подойди."
Беззвучное приглашение, прочитанное по губам.
Ава резко дернула шторы, но на секунду ей показалось — сквозь плотную ткань все равно видны эти светящиеся глаза.
Она отступила от окна, наткнулась на рояль. Фальшивый аккорд прозвучал как крик.
Телефон выпал из рук. На экране — надпись:
"Вызов Джейку… 00:47"
Он не брал трубку. Ава подняла взгляд — в окне, между щелей в шторах, мелькнуло движение.
Она замерла, сердце колотилось так громко, что заглушало даже тиканье старинных часов в углу. Ава ждала. Жда, когда Джейк вернется.
Поздний вечер. Дождь.
Он стучит по крышам Праги ровно так же, как двадцать лет назад — монотонно, настойчиво, будто пытается что-то стереть, смыть. Ава стоит у окна, прижав ладонь к холодному стеклу. За ним — размытые огни города, дрожащие в лужах на мостовой.
Три стука в дверь.
Не телефонный звонок, не сообщение. Настоящие, плотские три удара костяшками по дереву.
— Открой.
Голос Джейка, но другой — глухой, будто прошедший сквозь толщу лет.
Ава медленно отодвигает засов.
Он стоит на пороге — мокрый, настоящий. Капли воды стекают с его ресниц, с подбородка, с пальцев, сжимающих потрепанный конверт.
— Я нашел, — говорит он просто.
И протягивает ей фотографию.
Черно-белая. Сцена. Микрофон. Женщина.
Глаза.
Те самые глаза.
— Это…
— Твоя мать, — Джейк вытирает ладонью лицо. — Она пела здесь, в этом городе. Перед тем как исчезнуть.
Ава чувствует, как пол уходит из-под ног. Не потому, что это шок. Не потому, что не верит. А потому, что узнает.
Этот взгляд. Этот наклон головы. Этот жест руки на микрофоне.
— Почему ты молчал?
Джейк смотрит в окно, где дождь продолжает свой бесконечный рассказ.
— Боялся, что ты станешь искать. А они… они до сих пор помнят.
Он не называет имен. Не надо. Тень за окном — не обязательно человек. Тишина за стеной — не обязательно пустота. Ава поднимает фотографию к свету.
— Где это было?
Джейк молча берет ее руку.
— Пойдем.
Не "бежим". Не "спасаемся". Просто — пойдем. Потому что некоторые дороги надо пройти медленно. Шаг за шагом. Капля за каплей. Правда за правдой. Дождь за окном стихает.
Но только для того, чтобы начаться снова.
Старый дом на Градчанской площади стоял особняком — серый, обветшалый, с трещинами на фасаде, похожими на морщины. Джейк остановился у черного входа, его пальцы сжали ключ с причудливой гравировкой: 42.7.
— Здесь? — Ава не узнала собственный голос.
Он кивнул, вставил ключ в скрипучую дверь.
— Она исчезла не случайно. Ее спрятали.
— Но почему? — Ава была в растерянности.
— Анна, твоя мама, слишком много узнала о "Гнезде" — системе, где талантливых певиц использовали как живые носители музыкальных кодов.