Потом — про пустоту. "Я считаю комнаты в нашем доме-призраке" — ее пальцы дрожали, перебирая струны. Она пела про то, как бродила ночами по особняку в Беверли-Хиллз (14 комнат, 5 ванных, кинотеатр), и эхо ее шагов было единственным ответом. Как однажды утром обнаружила, что в их "идеальном доме" нет ни одной ее зубной щетки — все пространство давно принадлежало только ему.
Но последняя песня — про подвал в Лос-Анджелесе — вырвалась наружу неожиданно. Голос стал тише, слова — обрывистее, как будто она снова была той 17-летней девочкой, спящей в разбитой "Хонде" и мечтающей о большой сцене. "Я пела тогда для стен, покрытых плесенью, но это были самые честные аплодисменты в моей жизни". Последнюю строчку — "Я продала душу за хрустальные люстры" — она прошептала, опуская голову.
Тишина.
Не та театральная пауза, которую она так мастерски выдерживала на стадионах, а тяжелое, почти физически ощутимое молчание. Парень у бара замер с поднятым бокалом, капли пива медленно падали на пол. Девушка в кожаной куртке вытерла ладонью щеку.
Потом — взрыв. Не просто аплодисменты, а что-то первобытное — топот ног, свист, звон разбитого стекла. Кто-то крикнул: "Черт, да ты настоящая!"
В подсобке Джейк молча протянул ей бутылку пива.
— Ну? — Ава вытерла пот со лба, оставив черную полосу от туши. — Доволен? Разоблачил фальшивую поп-звезду?
Он прикурил сигарету, изучая ее:
— Ты все еще играешь роль. Только теперь — "пострадавшей бунтарки".
Она хотела бросить бутылку ему в голову, но вдруг увидела — в его глазах не насмешка. Вызов.
— Завтра, — сказал он, разминая затекшую шею. — Будет сложнее.
— Что сложнее?
— Правда.
За дверью кто-то крикнул: "Стерлинг, тебя тут пресса ловит!"
Ава взглянула в зеркало — растрепанные волосы, размазанная тушь, футболка с пятном пива.
Впервые за долгие годы — она узнала себя.
Ава проснулась от собственного крика.
Во сне она снова пела ту песню — про подвал в Лос-Анджелесе, — но вместо гитары в руках держала крысиный труп. Она села на кровати, обхватив колени. За окном моросил дождь, где-то внизу гремели пустые пивные бочки.
На тумбочке лежала гитара и исписанный листок — новые тексты, рожденные сегодняшним выступлением. Она взяла его дрожащими пальцами и вдруг поняла: повторить вчерашнее невозможно.
Зеркало в умывальнике показало ей незнакомку — красные глаза, следы туши на скулах, губы, искусанные до крови. Она тронула шею, где еще виднелись следы пальцев Дэниела. "Ты без меня никто" — его голос звенел в висках.
— Эй, принцесса, — Джейк постучал костяшками в дверь. — Ты сожгла мой зал вчера. Сегодня ждем аншлаг.
Ава распахнула дверь, все еще в помятой футболке:
— Я не могу… — ее голос сорвался. — Ту песню. Про подвал.
Джейк изучающе посмотрел на нее, затем кивнул на лестницу:
— Идем.
Он поставил перед ней стакан виски (впервые за три дня — не пиво) и гитару.
— Спой.
— Я же сказала, что…
— Спой, — его голос не терпел возражений. — Не для них. Для себя.
Первые аккорды дались словно ножом по горлу. "Я пела тогда для стен, покрытых плесенью…" — голос сломался на том же месте. Ава сжала гитару так, что струны впились в пальцы.
— Почему больно? — спросил Джейк, не давая ей остановиться.
— Потому что… — она выдохнула, — …потому что тогда я верила, что это временно. Что однажды я выберусь. А теперь…
— А теперь ты боишься, что вернешься туда?
Молчание.
— Нет, — Ава внезапно осознала. — Я боюсь, что уже вернулась.
Джейк взял гитару. Его пальцы бережно коснулись ее окровавленных подушечек.
— Боль — это не враг. Это топливо.
Он заиграл что-то — не ее мелодию, но похожую. Грубый, неотшлифованный блюз.
— Это я написал в тюрьме, — сказал он просто. — Первый раз, когда меня посадили за драку в баре.
Ава подняла глаза:
— Ты…
— Мы все носим свои подвалы внутри, Стерлинг. Вопрос — закроешься там или используешь как сцену.
Дым встретил их первым — густой, сладковатый, въедливый. Он висел в воздухе сизой пеленой, перемешиваясь с запахом дешевого парфюма и пивного пота. Ава моргнула, привыкая к резкому свету после подвальной полутьмы.
Зал, еще час назад пустой, теперь напоминал раскаленный котел. Люди толпились у бара, давились в проходах, сидели на подоконниках. Все ждали. Ждали ее.
Первым ее заметил тощий блогер в очках с фиолетовыми линзами. Его айфон блеснул в свете неона, как лезвие.
— Ава Стерлинг! — он прорвался сквозь толпу, тыча камерой ей в лицо. — Правда, что твой муж подал в суд за нарушение контракта? Ты лишишься всех гонораров?
Камера поймала ее лицо крупным планом — без макияжа, с красными прожилками на белках глаз, с едва заживающим синяком на скуле.
Джейк шагнул вперед, закрывая ее своим телом. Его татуированная рука уперлась в грудь блогера:
— Отвали.
Но Ава сама отстранила его. Она подошла к наглому пареньку так близко, что видела прыщик у него на носу и размазанную надпись на его футболке "I Pop Diva".
— Спросите-ка лучше моего бывшего мужа, — ее голос звенел, как разбитое стекло, — сколько он платил судьям в прошлом году, чтобы замять дело о взятках в Kingsley Tech?
Тишина. На секунду.