Спой мне колыбельную полностью

— Если с тобой что-нибудь случится из-за этой штуковины, я прибью Скотта. Где ты его достал?

— Я должен был найти способ приезжать сюда. Притом часто.

— У меня есть машина. — Я показываю на Джанет, поблескивающую от дождя на стоянке.

Он морщится.

— Ты ведь не думаешь, что я поеду на этом? Давай, запрыгивай. — Он протягивает мне шлем. — Я отвезу тебя домой.

— Дождь же.

— Мы итак уже мокрые.

— Что на счет моей машины?

— Она все еще будет здесь, когда я тебя привезу.

— Ты остаешься… — Я сглатываю. — На ночь?

— Если твоя мама разрешит мне переночевать на диване.

Я ударяю его по плечу.

— Не поступай так со мной. Почувствуй мое сердце.

Я кладу его руку себе на грудь, и он может чувствовать, как оно бьется.

Его рука скользит к моей шее, он гладит меня по щеке большим пальцем.

— Это ты не поступай так со мной.

Я распахиваю его куртку и прижимаю ухо к его груди. Его сердце бьется в такт с моим.

Он берет шлем, надевает его на меня, застегивает ремешок, целует меня в нос и заводит мотоцикл.

Я прижимаюсь к его спине, мои ноги трутся об его. Обхватываю руками его талию и прячу нос в мокрый капюшон толстовки, торчащей из-под его куртки.

— Вроде все неплохо, — перекрикиваю я двигатель.

— Держись, — смеется он.

Мы выезжаем со стоянки.

— Помедленнее. Там дети.

Он слушается, улавливая мои слова. Ему даже удается касаться моей руки и при этом не терять контроль над мотоциклом.

Я лежу всю дорогу щекой на его лопатке, думая о нем, обо мне и о детях.

— Здесь налево. Тут направо. Отлично. Можешь прибавить, здесь открытый участок.

Он давит на газ, и мы летим. Я вижу предупреждение. Огромная авария. Куча адреналина. Он думает, что сможет ездить на этой штуке всю зиму? Может мне нужна тачка получше? Бедная Джанет. Интересно, за сколько я могу её продать?

Когда мы добираемся до дома, я не хочу слезать с байка, не хочу его отпускать. Он поворачивается и целует меня. Шлемы ударяются друг о друга.

Он настоящий. Я не придумала его. Он не призрак. Не фантом. На этом исчезающем виде парня я учусь любить. Он отстегивает ремень с моего шлема и тянет его вверх. Свой он тоже снимает. Он опускает подставку мотоцикла. Наверное. Точно не знаю. Я теряюсь в его руках, поправляющих мои волосы. Его дыхание у моего виска. Его рот снова тянется к моему.

Я отстраняюсь на секунду.

— Мне нужно, чтобы ты пообещал мне кое-что.

— Все, что угодно, если ты снова меня поцелуешь.

— Ты не будешь ездить на этом в снег.

Его улыбка говорит сама за себя.

— Да ладно, Бет. В этом все веселье.

Мы целуемся под проливным дождем позади мотоцикла Дерека, пока моя мама не заезжает на подъездную дорожку.

Дерек с ней так мил.

— Здравствуйте, миссис Эванс, я Дерек.

Он пожимает руку, выгружает сумки из багажника и помогает ей их распаковывать, когда я переодеваюсь и сушу волосы. Я нашла старые джинсы и сухую толстовку для Дерека.

— Бет, милая, — зовет мама. — Захвати подушку из своего шкафа, какую-нибудь простынь и одеяло, когда будешь спускаться. Я постелю Дереку в комнате для гостей. Не хочу, чтобы он ехал сегодня вечером в такую даль, да еще и при такой погоде.

Хочется спуститься вниз и сказать ей, чтобы не волновалась, Дерек может спать в моей комнате, но она меня знает. Знает, что моя комната похожа на свалку, знает, насколько ужасен старый диван. Черт, а я её знаю? Как она может так хитрить?

Если бы Дерек не сподвигал меня на то, чтобы быть хорошей девушкой, я бы приняла её вызов. Может быть, даже комнату убрала. Когда он приедет в следующий раз, я именно так и поступлю. Просто, чтобы уделать её. Просто… Не знаю. Но сейчас лучше не ходить туда. Я все еще пою: «Твои губы на моих дают обещание, которое я не смогу выполнить.»

Он готовит ужин с моей мамой, пока я делаю домашку.

Прежде я не могла заставить её готовить.

У мамы есть работа. Она оставляет нас с Дереком наедине с грязной посудой. Я убираю со стола, Дерек закладывает посуду в посудомойку.

— Ты произвел хорошее впечатление.

Я кладу три грязные тарелки на стол, чтобы очистить их от остатков еды. Затем подхожу к блюду, в котором жарилась картошка и заворачиваю её в пакет.

Дерек подходит ко мне сзади. Его руки на моей талии.

— Я всегда это делаю.

Я роняю пакет с картошкой на стол и поворачиваюсь к нему лицом.

— Спасибо.

— Всегда рад.

Я закрываю глаза, не могу дышать. Он целует мои веки. Слегка, по очереди. Заставляю губы быть терпеливыми. Его рот движется к моему левому виску, щеке, сейчас он на моей шее. У меня будет засос. Я должна сказать ему, но хочу проснуться утром и найти отпечаток его губ на себе. Я обхватываю руками его голову, не давая отстраниться от шеи. Он целует все сильнее и сильнее, его рот движется и он делает это снова.

Не могу больше терпеть. Я подгибаю колени и нахожу его губы. Голодная. Ненасытная. Не важно, как долго его губы касаются моих, я хочу больше и больше. Я тянусь ртом к его шее, как в Лозанне.

— Чем ты занимался? — Он выглядит худее, чем в Швейцарии. — На вкус потный. — Я нахожу нетронутое место у него на шее.