«Ладно, — сказал он себе, поняв в конце концов по солнцу, что уже давно перевалило за полдень. — Ладно!.. На обед нам Зойка все равно не дала — поработаем без перерыва. Закончим траншею — смотаемся на базу, у нас сегодня праздник».
На Зойку, понятно, он не был сердит, ее дело бабье, справедливое, чего ж тут сердиться. И если с утра он еще и поругивал себя, то теперь и себе все простил окончательно.
Так работал он и так думал, пока не увидел у забора дорогую свою подругу Зою. Недовольно остановил машину и не спеша пошел к ней.
— Ну, чего ты? — сказал он.
— Вот, — ответила Зоя, — привезла поесть… Я ходила туда, — она кивнула в сторону вагончика, — сказали, что ты тут.
— Да, — подтвердил Пунёк, — я тут, это верно… И не лень тебе было тащиться сюда, а? Ведь я бы все равно чего-нибудь придумал бы.
Она была маленькая и добрая женщина, и Пуньку вдруг стало отчего-то жаль ее — и дом ведь на ней, и скоро дитенок появится.
— На, — сказал он и протянул зеленую свою троячку, — купи там чего… Подумал, добавил: — От получки осталось.
Зоя покорно взяла деньги, и он, проводив ее до улицы, вернулся к трактору…
— Что же ты сделал с ружьем? — спросил Алексей.
— Да продал, — беспечно сказал Семен.
— И на зайцев ни разу не сходил?
— Почему не сходил — сходил… Шел, шел и галошу нашел.
— Стрелял, что ли, по галоше? — удивился Алексей.
— Ну. Только не знаю — врезал я в нее или нет.
…В доме Загоровских, у которых поселился Алексей, обстановка была странно тягостной, и по вечерам или в выходные он либо уходил бродить в лес, благо лес был безлюден, только-только начиналась земляника, да и лес был не земляничный, либо сидел на колоде у Семена, если тот возился во дворе и не в ущерб делу мог потешить веселым трепом. Пару раз пилил с ним дрова и однажды, с ним же, — для своей хозяйки.
Вначале семья Загоровских состояла для Алексея всего из двух человек — Александры Казимировны, больной и слабой, еще не старой женщины, и ее дочери Тамары, длинноногой шатеночки. Чувствовалось, что где-то на стороне живут и другие члены семьи, но при Алексее о них не говорили. Помалкивал и Семен.
Сам дом был некогда крепок, как сегодня были крепки большинство домов Кабанова. Близкий город и простая связь с ним давали для многих жителей хорошую работу, постояльцев, дачников, заискивающе позвякивающих по утрам молочными бидончиками у калиток, предоставляли рынки, где на худой конец можно было приторговывать фруктами, зеленью, лесной и садовой ягодой, грибами. Все это год от году пользовалось все большим спросом, за килограмм сушеных белых грибов, например, платили до пятидесяти рублей.
Но в доме Загоровских повсюду лежала печать запустения. Никому, казалось, не было дела до теплички, до ранних огурцов и помидоров — в черном каркасе шевелились под ветром обрывки пожелтевшей пленки, рыжая водопроводная труба, торчащая у двери, была забита деревянной темной затычкой. Алексей, истосковавшийся по простой хозяйской работе, с завистью думал о человеке, который когда-то любовно строил ее, прятал капризные растения от пронзительных сквозняков, заморозков, улавливал солнечное тепло; быть того не могло, чтобы кто-нибудь когда-нибудь да не пришел сюда вновь со скрутком пленки под мышкой, молотком, тускло блестящими смазкой гвоздями в консервной банке, и знал — попросили бы, нет, — но в другое время поправил бы тепличку сам, сделал бы все честь честью. Сейчас же, в середине лета, нужды в ней не было.
Гараж пустовал, как пустует родительский дом, из которого под белы руки увели единственную дочь-невесту. Запахи бензина выветрились, в углу возвышалась горка рухляди, в ремонтной яме валялся женский сапог. Мурава росла по двору незапятнанной, непримятой. Пустовал даже курятник, словно заявился однажды хорек, передушил всех хохлаток. Летней кухней, похоже, давно не пользовались.
А в комнатах стояла мебель, которая входила в быт десятка полтора лет назад. Телевизор был с крохотным экранчиком, первых выпусков; старец глядел через линзу подслеповато и скорбно. Допотопный холодильник «Украина» потреблял энергию, как линкор. Век большинства вещей определенно окончился.
Старая обстановка была объяснима — копили деньги на машину, гараж, тут не до обновок, но все остальное…
Алексей легкомысленно заикнулся, что за метла прошлась по семье Загоровских, заметил мгновенную страдальческую реакцию на лице Александры Казимировны и прикусил язык. И положил себе ни о чем впредь не спрашивать.
Впрочем, довольно скоро он понял, что некогда здесь жила большая семья и что она стала разваливаться, когда Александра Казимировна попала на операцию в онкологический институт, и развалилась окончательно, когда попала повторно.
