— Волнушка, Волнушка!.. — кричит на загуменье батька. Так звали ее по масти — розово-рыжий и белый цвета чередовались. — Каб тебя волки зарезали!.. — бранится батька в олешнике.
Скрипел коростель, было слышно иволгу и отца.
Но снова перед глазами лишь слово «Вера» на табличке…
Иван Терентьевич вытер увлажнившиеся глаза и вдруг решил ехать к Юлику. Сдавать, видно, стал, подумал он о себе.
К НИИ он пошел другой дорогой. Эта вела краем соснового бора, в котором еще месяц назад можно было найти среди иглицы и редкой травки готические сморчки и желтые, бурые или темно-синие строчки. Бор был чист, чем выгодно отличался от других лесов, что волею печальной судьбы оказались близ жилья, больших дорог, промышленных предприятий. На деревьях там и тут были прикреплены дуплянки, скворечники, и птичья молодь уже пробовала крыло. Встречались обработанные дятлом и белкой шишки.
Иван Терентьевич спустился по тропе, прошел задами к институту. Заглянул в лабораторию и застал Шапчица. Его рука лежала на Людиной руке.
— Я решил ехать к Юлику, — сказал Иван Терентьевич.
— Но ты не собирался… Что так вдруг?
— Столько времени не виделся с ним. Замотался небось председатель.
И была в этой сцене какая-то неловкость.
— Заодно посмотрю, как ведет себя там картошка, какого рожна ей надо, — пожевав полными губами, добавил Значонок.
— Вызвать машину? — предложил Шапчиц.
— Не стоит.
— До Чучкова сто верст неважной дороги… — с сомнением покачала головой Люда.
— А я соскучился по этой дороге и по автобусу. Попрошусь к Юлику в агрономы, — вдруг капризно добавил он.
Не заходя домой, Иван Терентьевич отправился на автостанцию. После школы, клуба и, разумеется, чайной это было самое оживленное место в поселке. К кассе стояла очередь. Значонок пристроился в хвосте. Тут многие знали его.
— Иван Терентьевич… — шепнула стоящая впереди женщина и показала глазами на вывеску, что висела над окошком кассы: «Имеют право приобретения билетов вне очереди: депутаты Верховного Совета СССР, депутаты Верховного Совета союзных и автономных республик…»
— Я оттого и стою, что депутат. Иначе бы полез напролом, — недовольно ответил Значонок.
Автобус был маленький, запыленный, скрипучий. А народ в нем ехал исключительно сельский — все с теми же кошелками, кошами, авоськами, мешками. Дядьки и бабки, парень, две молоденькие пригожуньи с открытыми коленками (тут не понять — студентки ли, учащиеся ПТУ или юные работницы).
Значонок сел около девчат — на заднем, молодежном, сиденье оказалось свободное место.
И, как это обычно бывает в подобных рейсах, кум Гаврила, что сидел на боковом сиденье около водительской кабины, узнал кума Петра, что шустро забрался в автобус перед Значонком и перехватил местечко получше.
— Га, Петр! — поздоровался кум Гаврила через весь салон.
— Давно и я тебя не бачил, братка! — поздоровался кум Петр через салон.
И опять-таки, как это обычно случается в подобных рейсах, тут оказалось много знакомых, лично знакомых или заодно, и завязался разговор, в котором принимали участие чуть ли не все пассажиры.
— У Янчиной матери свинья опоросилась. Двенадцать поросят принесла, холера…
— Надо бы взять у нее кабанчика.
— Дочка чучковского аптекаря в третий раз веселье гуляет…
— Для нее женихов — пруд пруди.
— Моя теща взяла себе примака… Через день выгнала! С работой, говорит, не справляется! Ха-ха!..
А на следующей остановке к шоферу подошел веселый круглый человек с небольшим чемоданом. На его щеках играли ружовость и здоровье, кепка едва прикрывала залысины. И вообще, он сильно смахивал на актера Леонова в комедийных ролях. Его провожала мать, маленькая суетливая старушка.
— Машина технически в исправном состоянии? — придирчиво спросил он.
— Что? — не сразу понял шофер.
— Машина, я спрашиваю, технически в исправном состоянии? — строго повторил «Леонов».
— Катись ты… — чертыхнулся шофер. — А если есть билет, садись в автобус да помалкивай.
Мать проворно показала шоферу билет, потащила сына к дверям автобуса.
— Аристократ местных авиалиний, — беззлобно сказал «Леонов» шоферу через плечо. — Разговаривать не хочет… Здравствуйте! — весело поздоровался он с пассажирами.
А старушка все суетилась, подобострастно заглядывала всем в глаза — доверяла сына.
— Разбудите, если заснет, в Тальке, — просила она.
Веселый круглый человек забрался в автобус, пошел по проходу, здороваясь со всеми за руку. Потом, хватаясь одновременно за козырек своей кепки и кепки Значонка, стал говорить: «Друг, давай поменяемся! Слушай, дед, давай поменяемся. Не глядя!..»
— Кончай, Миша! — отмахнулся Значонок (у Миши на руке было написано, что он Миша).
— Вот выпил вина, а теперь еду к деткам, — доверительно признался Миша, пытаясь сесть между девушками. Те потеснились, но посадили его рядом со Значонком.
— Воевал? — спросил Миша.
— Воевал, — ответил Иван Терентьевич.
— Эшелоны под откос пускал?
— Пускал.
— Молодец, — похвалил Миша. — Но со мною на пятьдесят штук пустил бы больше. Хочешь, я на тебе женюсь? — обратился Миша к своей соседке. — Крутнем романчик. Или хотя бы очерк.
