В Атлантик-сити меня однажды попытались ограбить. У нападавшего был нож. У меня оказался нож побольше. Когда он кинулся наутек, я подобрал кусок бордюра, хороший такой булыжник, и запустил ему в спину. Попал. Он упал, сшиб оранжевый знак о проведении дорожных работ. Я подбежал, пару раз пнул его в голову. Он охнул, закричал и перевернулся. Крошечный перочинный ножичек валялся в стороне. Будучи вне себя от злости (он хотел забрать мои последние деньги, в то время с финансами было очень плохо), я собирался ударить его ногой в лицо. Но тут увидел Глаза. Точно такие же, как у того черного из московского метро. Нет, этот американский негр, конечно, понимал, за что я его бью, но в глазах был тот же страх — страх затравленного человека. К тому же, он оказался примерно ровесником того бедолаги, которого избили скинхэды. В общем, как бы то ни было, а то давнее происшествие спасло незадачливого грабителя от дальнейших побоев.
— Гет аут, — напутствовал я его, — го ту хэлл, факинг… — на слове «ниггер», которое буквально напрашивалось, я осекся — не тот район, чтобы белому выкрикивать подобные ругательства.
Улепетывал он быстро. Как наркоторговцы от Банды Рыжего. Я счел, что и мне пора убираться куда подальше. Тоже заползти в тот ад, откуда я выбрался. Парадокс заключался в том, что я почти пришел. Крысиный угол я снимал буквально в двух шагах. Я отодвинул заграждение, миновал проулок и оказался перед подъездом дома, где мне предстояло прожить еще несколько долгих месяцев. Зато в квартире меня всегда ждала она. Бутылка бурбона «Джим Бин». Я прикладывался к ней каждый вечер, а потом начал лакать бурбон и днем тоже. Апатия моя усиливалась. Невозможность возвращения на Родину делала жизнь невыносимой. Но об этом я расскажу в другой книге. Если когда-нибудь решусь ее написать. Пока же вернемся в спальные районы Москвы. Честное слово, там много лучше, чем в Соединенных Штатах, будь они трижды неладны.
Задаются ли владельцы собак вопросом, за что они любят своих питомцев. Особенно, если питомец на них нисколько не похож. Взять хотя бы Ларса, с которым я по-прежнему гуляю по району, где когда-то вырос. У него под шкурой бугристые мышцы. Он способен две автомобильные камеры семнадцатого радиуса тащить, не снижая скорости. Проверено. Моя спортивная форма, несмотря на то, что я время от времени посещаю фитнес и сауну, далека от совершенства. Он — образчик собачьей красоты. Меня с большой натяжкой можно назвать симпатичным, учитывая изрядно подправленную в драке физиономию. У Ларса неповоротливый примитивный разум бойца, он живет инстинктами. У меня, смею надеяться, интеллект управленца, способный просчитывать ситуацию на много ходов вперед. И все же, я так привязан к этому существу, словно сам породил его. Такое ощущение, что Ларс — часть меня. Нет, я, конечно, далек от того, чтобы сравнивать привязанность к собаке и любовь к дочерям. Но в то же время, я все время чувствую, он — мое родное существо. И какой-то особой преданности и обожания я в нем не замечаю. Иногда возвращаюсь домой издалека, а он, видите ли, настолько крепко спал, что выходит ко мне вразвалочку, зевая во всю громадную пасть. «Здорово, хозяин, ты уходил? А я и не заметил». История Хатико, мне, владельцу бультерьера, представляется слезливой японской сказкой. А может, Ларс у меня бракованный? Иначе почему его эмоциональный мир насколько скуден? Или это свойства его натуры настоящего воина? В интернете пишут, что встречаются игривые, жизнерадостные бультерьеры. Ларс не такой. Он медленно думает, косит на хозяина темным глазом, исполненный самоуважения и силы. Пожалуй, за это я его и люблю. За то, что у него есть характер. И чувство собственного достоинства. В этом мы с ним и похожи. Правда, в отличие от Ларса у меня длинная память, я все помню, и умею ждать.
