— Полно тебе, отец архимандрит! Ты, видно, решил, что нас колокольным звоном встречать будут, а мы ведь не мед везем.
— Не год же тут сидеть, у подворотни! — зашумели другие.
Отец Сергий помигал глазками, пожевал губами.
— Ин, ладно. Отпущаю сотника со стрельцами на берег. Сам, однако, пойду с ними.
— Отец архимандрит! — решительно заявил поп Василий. — Мы тебя одного не пустим и пойдем все вместе.
Так они препирались некоторое время, пока отцу Сергию не надоело, и он махнул рукой: делайте, что хотите.
Вся свита повалила на берег и направилась к Святым воротам, которые оказались запертыми.
Ярцев попробовал плечом, створки не поддавались. Тогда он взял у одного стрельца ружье и стал изо всей силы бить прикладом в железные жиковины ворот.
Медленно приоткрылось крохотное окошечко, хриплый голос спросил:
— Чего надо?
— С государевым указом архимандрит Сергий! — рявкнул в окошечко сотник. — Отворяй!
— Таких архимандритов не ведаем, — прохрипело за воротами, и окошечко захлопнулось.
Ярцев заорал:
— Да что вы, черти! Мы по государеву указу прибыли! — и снова принялся колотить прикладом.
Внезапно ворота распахнулись, взвизгнув петлями, и пришлось царским посланникам еще раз удивиться. Перед ними во всю ширину арки стояли вооруженные соловчане: монахи, трудники, работные люди — лица суровые, неприветливые. Вперед выступил широкоплечий остроглазый чернец. Широкая ладонь его покоилась на рукоятке большой старинной сабли.
— Кто привез государев указ? — строго спросил он.
Архимандрит Сергий, совершенно обескураженный тем, что никто не подошел к нему для благословения, произнес запальчиво:
— Аль забыли чин и устав, братья иноки? Не велика честь этак-то встречать государевых слуг.
— Все мы — царские слуги. — Корней протянул руку. — Давай сюда указ.
Отец Сергий аж побелел от ярости, вздернул козлиную бороденку, зашипел:
— Убери длань, нечестивец! Я послан государем и патриархом и указ прочту самолично черному собору. Прочь с дороги!
Корней усмехнулся.
— Пропустите старца и проводите в Преображенский собор. Елизар, обратился он к рослому улыбчивому мирянину, — ударь в колокол для большого собору.
Елизар Алексеев побежал к звоннице.
— Они со мной, — кивнул отец Сергий на свою свиту, — впустите их.
— Не выйдет, архимандрит, — сказал Корней, становясь на пути старца, видишь ли, у нас в обители гостям жить негде. Впрочем, для дюжины человек место найдется.
Стрельцы с сотником подались было вслед за архимандритом, но их бесцеремонно оттеснили в сторону.
— Эй, служилые! Ай-ай, нехорошо… В святую обитель с оружием лезете, рази ж можно?..
Человек шесть все же пропустили, отстегнув у них сабли и отобрав ружья. За воротами их окружили и повели в дальний угол двора.
— Куда вы нас, братцы? — стрельцы беспокойно вертели головами.
— Отдохнуть вам не мешает. Поди-ко, приустали с дороги. А вот для вас келеечки. Сосните часок-другой…
Затолкав стрельцов в каморки, которые когда-то использовались как чуланы, миряне заперли двери и поставили надежный караул.
Остальной свите пришлось вернуться на лодью: ворота перед ними захлопнулись, и на стук никто не отзывался.
— Как бы не убили в самом деле отца Сергия, — волновался поп Василий. — Ох, господи, спаси и сохрани его!
— И нас тоже заодно! — подхватил один подьячий и показал пальцем. Глянь на стену — никак в нас целят…
Из крепостных бойниц прямо в души государевым посланцам смотрели черные ружейные зрачки.
Спасо-Преображенский собор был полон народу, стояли даже на клиросе, на амвоне.
— Уговаривать прикатил архимандрит-то.
— Стукнуть его — и вся недолга!
— Куды его стукать, суховздоха, дунь — и улетит.
— На ладан дышит, а тоже в послы лезет.
— Занесла его нелегкая на Соловки, как бы шею не сломил.
— Всех их, посланничков, к ногтю, чтоб не прельщали антихристом…
В сопровождении нескольких чернецов появились отцы Никанор и Сергий. У отца Сергия на морщинистых губах блуждала улыбочка, Никанор же был сосредоточен и хмур. Взойдя на амвон, он поклонился большому собору и сказал:
— Братия, миряне! Государь наказал нам с сего дня начать новую службу по новоисправленным книгам и греческим чинам. Ваше дело решать, мое исполнять. Однако то учение, которое велит креститься тремя перстами, есть предание латинское, ибо троеперстие — печать антихристова, кукиш, который показал православию освободившийся от оков сатана. И коли вы, братия и миряне, того учения не примете, я за вас готов к Москве ехать и за правое дело пострадать.
Так загремело в соборе раскатистое эхо, что отец Сергий слегка присел и зажал ладошками уши.
— Мы сами готовы пострадать!
— Ни книг, ни учения нового не принимаем!
— У них главы — патриарха нет, и без того соборы их не крепки!
— А поглядим, крепка ли башка у посланника!
— Катись отсюда, собака!
Отец Сергий, бледнея, вобрал голову в плечи. И клял он себя, и ругал за то, что согласился поехать в эти чертовы Соловки — пропади они пропадом! Но уж раз приехал, надо было доводить дело хоть до какого-то конца, и как только шум поутих, он выкрикнул петухом:
