Впереди была прямая дорога, и он прибавил скорость. Ей казалось, она не переживет стресс от ускорения, скорости, ужасающего чувства полного отсутствия способности что-либо контролировать. Одно неправильное движение – и конец. Похлопай его по плечу, говорила она себе, и все остановится. Ты будешь в безопасности.
Но Мэгги не хотела выглядеть трусихой. Они уже направлялись в сторону вересковой пустоши по берегу реки, которая протекала вдоль дороги. Мэгги начала немного расслабляться. Начала догадываться, когда нагибаться в одну или в другую сторону. Сдавленность в горле стала проходить, и паника улеглась. Она даже могла теперь дышать. Поля, деревья и живые изгороди проносились мимо. Дома возникали перед ними и исчезали позади. Они ехали дальше, и Мэгги расслабила руки и ноги. Они неслись дальше и дальше, миля за милей, навстречу солнцу, зовущему их вперед.
Наконец они миновали ограду для скота, и перед ними предстал девственный Эксмур – акры холмистой земли, покрытой утесником и вереском, которые, казалось, простирались до бесконечности. Кроме них, вокруг никого не было, только ласточки порхали над головой. На миг Мэгги почувствовала себя необузданной и страстной Лорной Дун, скачущей верхом по древней земле ее предков, убегающей от навязанного ей жениха. Бабушка Кэтрин подарила Мэгги книгу, когда та была девочкой, и Мэгги, приезжая в Вистерия-хаус, перечитывала роман снова и снова в комнате для гостей.
Теперь Рассел ехал по узкой дорожке, отходящей от главной дороги, к каменному мосту через мелкую речку. Он подъехал к мосту и остановился. Снял шлем.
– Приехали, – сказал он. – Отличное место для пикника.
Мэгги спрыгнула с мотоцикла. От напряжения у нее подгибались ноги, а от счастья, что осталась жива, кружилась голова. И ее поразила уединенная красота места.
– Это все еще Рашбрук?
– Да. Мы ехали вдоль реки, которая течет по пустоши. Можно вернуться домой, если идти вдоль реки. Если захотите. Пойдемте.
Она пошла за ним следом к траве у кромки воды. Река была мелкой, вода радостно журчала, перекатываясь через плоские камни. Стрекозы кружились и метались перед ними. Мэгги вдохнула воздух, наполненный резким запахом утесника и следов пони. Они сели, и Рассел достал из багажника провизию: каждому по гигантской булочке с сосиской и бутылку яблочного сока, который разлил в жестяные кружки. Простое угощение, но каждый кусок и каждый глоток были божественными, возможно, потому, что Мэгги была счастлива, что пережила путешествие.
– Я здесь никогда не была, хотя и приезжала каждое лето в Рашбрук к бабушке и дедушке, – призналась она. – Здесь чудесно.
– Я приезжаю сюда, когда хочу побыть один, – сказал Рассел. – Когда хочу подумать. Вы понимаете.
– Я понимаю. Хотя, если честно, я ненавижу быть одна. Мне нужны люди. Я впадаю в панику, когда остаюсь одна.
– А я впадаю в панику, когда встречаюсь с людьми. С большинством из них, – добавил он, взглянув на нее, и Мэгги покраснела, не совсем понимая, что он имел в виду. – Я навидался всякого, когда служил в полиции. Знаете, в мои обязанности входило понять, что движет людьми. И я видел много такого, что мне было не по душе. Пришлось увольняться, пока не растерял всю веру в человечество. А тут еще и развод. Моя дочка говорит, я превратился в унылого мизантропа.
– Надо же, – сказала она. – А у меня все наоборот. Люди были так добры ко мне, когда Фрэнк умер. Даже не представляете.
– Что ж… – произнес он. – Быть может, с вашей помощью мне удастся восстановить веру в человечество.
Их взгляды встретились, и она была зачарована. Нельзя отрицать, что ее тянуло к нему. Он был все еще силен, словно высечен из крепкого йоркширского камня. Но его признание выдавало ранимость. Ему нанесли обиду.
Вдруг его глаза загорелись, и Рассел показал жестом, чтобы она обернулась.
– У нас гости, – сказал он со смехом.
Мэгги обернулась и увидела в нескольких футах пару эксмурских пони, которые с интересом смотрели на них. Напряжение спало – больше не надо было мучительно думать, что сказать.
Когда они покончили с едой, Рассел свернул свою кожаную куртку в некое подобие подушки и лег на спину, положив руки за голову. На нем была черная футболка, и Мэгги были видны его бицепсы, словно вырубленные долотом. Ей нестерпимо захотелось лечь рядом и положить голову ему на грудь, чтобы услышать, как бьется его сердце через тонкую ткань футболки. Но вместо этого она легла на приличном расстоянии, чувствуя тепло, исходящее от земли сквозь сухую упругую траву.
Какое-то время они лежали, глядя на небо, на медленно проплывающие облака, слушая, как журчит вода в реке.
– Это рай, – сказал он, и она вздрогнула. – Приятно на время расстаться со свиньями. Хотя я и обожаю каждый волосок на их милых мордочках.
– Почему именно свиньи? – Ей хотелось узнать о нем больше.
– Свиньи – прелесть. Всегда их любил. Когда я был мальчиком, мы жили недалеко от свинофермы, и я работал там на каникулах. Поэтому кое-что я уже знал. И я всегда мечтал купить небольшой участок земли, когда уйду со службы.
– Значит, мечта сбылась?
