… логика чудесного открывает нам чуждый здравому смыслу формальной логики некий «разум неразумия» в нашем творческом воображении (с. 44).
«Алогия» мира чудесного — только «якобы алогия»: в нём есть своя логика. (…)
В этом [эллинском] мифе всё тайное явно и, наоборот, всё явное тайно. В нём всё неестественное и противоестественное дано как некая сверхъестественная естественность. (…)
В нём любая нелепость разумна, само безумие… олицетворено и действует как разум, и, наоборот, разум в качестве только здравого смысла безумен (с. 45–46). (…)
В нём порочный круг беспорочен… (…)
В нём дилемма разрешается синтезом, ибо среднее дано и противоречие снимается вовсе, ибо «исключённое третье» есть, ибо в этом мире чудесного действует
Когда мы, философы, наглядно созерцаем, мы воображаем внутренние образы, воображаем идеи, т. е. воображаем смысло-образы (с. 147).
Смысл мы понимаем. Попытка определить смысл приводит к ограничению и оплощению нашего понимания смысла (с. 148).
Из сказанного здесь следует, что, развивая вероятностное исчисление смыслов, мы решаем давно и отчётливо поставленную задачу.
Показанное в главе I многообразие представлений о личности[120] может служить иллюстрацией к высказыванию, сделанному психологами в одной из вступительных статей тбилисского четырёхтомника, посвящённого проблеме бессознательного. Эта статья начинается словами [Прангишвили, Шерозия, Бассин, 1978]:
Является трюизмом, что теория личности, несмотря на огромные усилия, затраченные на её разработку, остаётся одним из наименее ясных теоретических разделов современной психологии, областью, в которой меньше единогласия и больше споров, чем в какой-либо другой (с. 337).
И сейчас, по-видимому, никто ещё не готов к тому, чтобы заполнить эту зияющую брешь не только в философии и психологии, но и культурологии в целом. Остаётся непонятным, как может развиваться современная, научно ориентированная культура, если сама наука не имеет научной теории личности, пользующейся хоть каким-то признанием. Незнание человека — это, может быть, наиболее сильное незнание современной науки.
Мы также, конечно, не готовы к построению всеобъемлющей теории личности. Наш подход будет ограничен семантическим ракурсом. В соответствии с представлениями герменевтики, мы видим личность, прежде всего, как носительницу смыслов. Личность выступает перед нами как генератор и преобразователь смыслов. Личность оказывается владеющей исчислением смыслов. Личность открыта миру, она оказывается способной совершать действия, порождаемые новыми смыслами. Эти действия могут становиться всеохватывающими, будучи направленными не только на изменения общества, но и на преобразования Мира.
Личность в то же время телесно капсулизирована. Телесность личности мы рассматривать не будем — не потому, что мы отрицаем её значение в функционировании личности, а потому, что здесь речь идёт скорее о технической, если так можно сказать, реализации личности, и, наверное, изучение её должно быть оставлено нейрофизиологам. Неделимое приходится делить потому, что языки описания двух сторон деятельности должны быть всё ещё различными. Самым загадочным остаётся вопрос о том, как стыкуются два существенно различных, но сурово связанных аспекта существования личности. Здесь тайна. Тайна связи материи со смыслами. Может быть, все неудачи в построении модели личности, имевшие место до сих пор, происходили в силу того, что всегда хотелось в построении теории личности отразить, запечатлеть и разгадать эту тайну. Но на тайну можно только намекнуть. Так пытаемся поступить и мы.
