— А я Владюшке уже подарила кошелек, правда милый? Ты не волнуйся, он очень качественный и ему подходит.
— Правда, —подтверждает он, а потом говорит вынужденно, — Будет два.
Он натянуто улыбается, и на минуту я даже жалею, что не спросила у Влада, что он хочет в подарок. Просто не подумала. Раньше только я дарила ему кошельки, это как-то с детства пошло, как традиция. Я еще записочки писала, которые он потом в кошельке носил. Как раз такую он сейчас и достает из отделения для монет. Знает, что она там лежит.
— Что это? Дай почитать! — восклицает Саша, но я быстрее. Забираю записку из рук брата раньше, чем он успел ее раскрыть.
— Ценник, наверное, убрать забыла.
Я не понимаю, почему она со мной соревнуется. И не только со мной, с родителями тоже. Будто всему миру пытается кричать о том, что он с ней. Но он мой брат, а не мужчина и я не собираюсь за него воевать. Достаточно, чтобы мои границы уважали. Есть ведь только наши штучки, только наши разговоры. Конечно, я помню, что она сказала. Тогда, в телефонном разговоре, Саша была предельно откровенной. Только вот я думала, до нее дойдет, что она входит в семью, что мы ей не враги. Но все становится на свои места, когда Влад выходит ответить на рабочий звонок и за столом остаются только девочки.
— Очень милый подарок, Арина, — говорит она, — надеюсь, последний.
— Ты выпила слишком много? — вскидываю голову. Еще не понимаю, что происходит, но рефлекторно защищаюсь.
— Ариночка, вы со своей семьей постоянно путаетесь под ногами. После свадьбы это изменится. Будем видеться дважды в год: на день рождения ваших мамы и папы. Всё. Есть ваша семья и наша семья. Не обязательно пересекаться.
И судя по тому, как ее глаза сужаются я понимаю, насколько давно она мечтала сказать эту фразу. И какое удовольствие ей приносят мои расширенные глаза. Меня можно понять, я знала, что она овца, но не знала, что сука.
— Мы тебя, Саша, сначала как родную приняли, — сохранять спокойствие не просто, но я стараюсь. Даже ехидные нотки проскакивают.
— А кто-то просил? — фыркает она, — Ешьте свои шашлыки и пейте свои манеры без меня и Влада. Мы сыты.
Мне следовало сдержаться. Она специально меня выводила, а я вот повелась. Учитывая эффект неожиданности, который сыграл на её стороне. Эмоции бушевали и наконец нашли выход. И за сейчас, и за услышанное в прошлом. Я же ей не высказала. И начала сейчас и за маму, и за отца…
— Ну ты и овца, овца Саша. Я тебе сладкую жизнь устрою, милая. Сладости изо всех мест вылазить будут, — я предельно зла. Даже кулаки невольно сжала. Вот ведь стерва! Это еще не все. В голове вертятся десятки не скромных исковерканных эпитетов, придуманных мною вот только что, но договорить не успеваю.
— Арина! — на пороге стоит мой брат. И, судя по всему, он слышал только последнюю фразу. Мою. — Ты как разговариваешь с моей невестой? Совсем стыд потеряла?! Она хозяйка этого дома, ты обязана уважать мою будущую жену!
— Серьезно? — ничерта мне не стыдно, — Ты свои глаза где потерял? Достань их из того места и назад вставь, только протереть не забудь! Ты элементарных вещей не видишь! Ты с родителями почти не разговариваешь, со мной цапаешься, курить начал! Ты же врач, Владик! В кого ты превратился?
— Арина, все! Прикуси свой длинный язык! Слишком далеко ты зашла, — обрывает он и я понимаю, что мне не прорваться. Стена. Между нами стена, больше китайской.
Замечаю, что стою. Когда встала не знаю. На овцу не смотрю. И так понятно, что она торжествует, но демонстрирует глаза кота из «Шрека».
— Когда ты прозреешь, родители тебя простят. Как всегда, — мой тон меняется, когда я перевожу дыхание. Я смотрю в глаза своему брату, как взрослая, а не младшая милая сестричка, — Как тогда, когда ты впервые напился и тебя полиция загребла, как тогда, когда тебя из универа чуть не выперли или когда ты им о помолвке не сказал, а приглашение на свадьбу под нос сунул. Когда не звонил, но они переступили через себя и заехали к вам на Новый год. И когда на Рождество, которое мы всегда вместе праздновали, не приехал. И её слова своей подружке простят тоже, — киваю головой в сторону овцы Саши, — Они тебя простят, ты же любимый сын. Но только не я. Не звони мне, Владик. Никогда не звони мне.
С этими словами я ухожу. Просто забираю в коридоре сумку, снимаю с вешалки куртку, сую ноги в зимние кросы. Меня никто не останавливает. Под «никто» имею в виду брата, конечно. Плачу, спускаясь по лестнице на первый этаж. На эмоциях достаю из заднего кармана джинс ту записку из кошелька, фоткаю и кидаю ему в телеграм.
«Мы всегда рядом, суслик.»
Осел ты Владик, а не суслик.
Родителям, я, конечно, ничего не рассказала. А вот Тае в красках.
— Ты представляешь! Вот кикимора клишеногая! — чем подробнее я рассказываю, тем больше злюсь, — а он! Тоже хорош. Вообще же в ситуации не разобрался, нормально? Я понимаю, что она его невеста, но я ведь тоже не чужой человек!
— Повезло так повезло тебе с заловкой, — Тая качает головой, ковыряя вилкой салат в кафетерии.
