Сегодня понедельник и снова окно, только в этот раз никаких конференций и Ветрова по соседству. Я его так и не видела. Как слышала, что он уехал куда-то в прошлый вторник, так все. В люк он, что ли, провалился?
— Я вообще-то думала, что он мне позвонит, а вот и нет. Не знаю, сам так решил или эта мымра накрутила, но ситуация просто атас, — я выдыхаю и откусываю хорошенький такой кусок от пиццы.
— Конечно, я его давно не видела. Но то, что ты рассказываешь совсем не похоже на Влада, — подруга хмурит брови и смотрит на меня хмуро.
— Он будто зачарованный, Тась, — я пожимаю плечами, — Просто…
Мы обсуждаем это с того самого вторника. Уже вдоль и поперек по братцу с его стадной самкой прошлись, а мне все мало. Но Тася только с пониманием участливо поддакивает.
Сегодня четыре пары и после последней у Козина Жарова идет в кабинет к Аланьеву, а я выхожу из здания вуза.
— Привет, интересная, настоящая, удивительная Арина.
— Слушай, Ветров, у меня вообще много хороших качеств. Так что раз уж начал, перечисляй их все, — умничаю, а сама пытаюсь подавить улыбку. Я рада его видеть. Почему-то…
— Постепенно я все их узнаю, не сомневайся, — уголок его губ ползет вверх, делая выражение лица самодовольным, — Поехали, — кивает в сторону бэхи.
Я раздумываю. Действительно взвешиваю за и против в своей голове. И соглашаюсь, просто киваю, понимая, что очень хочу развеяться после той ситуации с братом. Поэтому иду вместе с Макаром к его машине и позволяю усадить меня в салон. Пока Попутный обходит машину вижу в окне Федорову. Она как чувствует Ветрова. На запах идет что ли?
Я ожидаю шикарный ресторан. Просто потому что это Ветров. Он привык к шикарной жизни, привык сорить папиными деньгами. Ожидаемо, что козырнет пафосом, ан-нет. Паркуется у сквера и выходит. Тут тихо, людей мало, потому что сейчас четыре часа и время рабочее, но тут и там встречаются ларьки с кофе на вынос.
— Неожиданно, — признаюсь откровенно. Макар хмыкает.
— Интересное у тебя обо мне мнение сложилось, Арина.
— А какое может быть мнение о парне, который девушек, как перчатки меняет и обращается ко всем на свете «детка»? — говорю прямо, когда мы выходим на главную улочку.
Я вообще слишком прямолинейна и не считаю это своей плохой чертой. Я лучше спрошу прямо, чем буду ходить вокруг да около.
— Это называется молодость, —К тому же тебя я называю Арина. Что еще обо мне говорят?
Ветров не выглядит удивленным, возмущенным или задетым. И мне импонирует, что он не отнекивается, не оправдывается и даже не доказывает, а высказывает свою точку зрения. Это выглядит… довольно зрело.
— Говорят, — продолжаю, идя рядом с ним по аллее, — что ты с Мишкой поспорил на одну журналистку на втором курсе. Да так, что она потом перевелась в другой университет, — лучше знать от первоисточника, верно? А у меня как раз появилась такая возможность.
— А это серьезное обвинение, — он хмурится, — ты не думала, что будь это правдой на меня бы девчонки так не вешались?
— Я думаю, что им не важно правда это или нет. Если девочки рассматривают подобное как правду, то считают ту девушку дурой, а вас, мужчин, альфа-самцами. Ты знал, что по статистике женщин осуждают и обвиняют в большинстве своем именно женщины? Плюс, девчонки любят плохих парней и очень хотят стать той самой Бель, которая исправит Чудовище, — я даже указательный палец выставила в учении, — И это, не говоря о том, что у них мозгов, как у ракушки.
— Ты сама только что и осудила женщин, — замечает он с ухмылкой.
— А кто говорил, что я святая? — развожу в стороны руки и усмехаюсь в ответ.
Ветров хмыкает, но больше ничего не говорит, я тоже молчу. Повисает пауза.
— Вот тут тебе понравится, — Макар указывает на небольшую кофейню со столиками и когда подходим ближе открывает дверь, приглашая войти.
Мы гуляем уже минут сорок, а в начале февраля пойти погреться отличное решение. Заказ делает Ветров, я стягиваю верхнюю одежду и присаживаюсь за свободный стол. Их тут всего пять, но заведение выглядит довольно уютно.
— Обожаю блины! — восклицаю, когда Макар ставит на стол два подноса с широкой улыбкой до ушей. Хоть завязочки пришей, вот правда. Но у меня наверняка такая же.
— Это мое любимое блюдо! — он подталкивает один из подносов поближе ко мне и садится напротив.
— С чем ты любишь?
— Со сгущенкой… — я немного удивленно смотрю на тарелку.
— Я тоже, поэтому такие и взял, — он берет в руки вилку и оттяпывает себе кусочек.
Смотрю, как довольно он жмурится и тоже пробую. Это очень вкусные блины. Мама готовит вкуснее, конечно, но эти тоже на уровне.
— Не надо верить всему, что слышишь, Арина, — резко серьезно говорит он, вытирая рот салфеткой.
— Правда? — приподнимаю бровь.
