— Спасибо, с меня шоколадка. С миндалем и изюмом, помню, — подмигнул мне и закрыл за собой дверь.
Я досмотрела оставшиеся десять минут серии и честно поднялась с кровати и направилась отрабатывать обещанные сладости.
Вышла в коридор, подошла к приоткрытой двери братовой комнаты и застыла. Пораженная застыла. Тогда-то я поняла, что милашка Александра на самом деле овца Саша.
— Ты что, Карин. Ты бы видела этот дом! Почти хоромы. Одна его комната чего стоит! Надо брать быка за рога, это очень и очень хороший вариант. Ага, и профессия очень даже денежная. А родители как пылинки сдувают ты бы знала, — её голос подскочил вверх, неприятно лязгнув слух, — папаша все, что хочешь за счастье сыночки отдаст. А его счастье кто? Правильно, я!
Комнату наполнил неприятный хохот, а я только отошла вбок, к стене, чтобы не было видно через матовые окошки двери.
— Его мама носилась вокруг меня как квочка! Креветок мне пережареных в тарелку накидала, — тем временем продолжала она, — съела конечно! Еще и в комплиментах разошлась как вкусно-как вкусно! А она только жеманничала смущенно! Бабе за сорокет, а смущается, как малолетка. И муж её ручку то погладит, то чмокнет, как только на столе не…
Мне скорее что-то почудилось, чем я повернулась на звук. За моей спиной стояла мама с блюдом фруктов в руках. Пальцы, которыми она сжимала тарелку побелели, в глазах затаилась боль. Что такого мы сделали этой девице, что она так по нам прошлась? Наверное, этот немой вопрос мы читали в глазах друг друга. Мама поднесла к лицу руку и прижала к губам указательный палец. И только тогда я поняла, что кулаки мои сжаты. Хотелось оттаскать за волосы эту Александру, чтобы она стала похожа на стриженую овцу!
Она что-то еще говорила и говорила своей подруге в телефонную трубку, но мы уже не стали слушать. Зачем? Высосанные из пальца претензии, как родители любят и поддерживают своих детей? Что у мамы с отцом все эти годы брак на любви построен? Что мы хорошо живем?
Я сказала об этом Владу по телефону.
— Я поговорю с Сашей, — серьезно сказал он, — Но и тебя прошу не сгущать краски. Она не так сформулировала, ты не то услышала. Бывает. Да и она переволновалась, возможно. Перевернем страницу, ладно?
— Ладно, — ответила я.
Перевернуть перевернула, но только маркер, которым Саша наносила оскорбления моей семье, отпечатался и на другие страницы и чтобы это исправить, их нужно было вырвать.
— Твоя мама сгущает краски. Александра сказала, что роспись может пройти закрыто, только для двоих, — вырывает из воспоминаний папа.
— А Владик что? — цежу сквозь зубы.
— А Владик молчал. Не знаю, что она с ним сделала, — качает головой отец и я взрываюсь.
— Папа, ему почти тридцать лет! Тридцать, а не пятнадцать. Нельзя сказать, что на него повлияла плохая компания и он купил бутылку пива, вместо лимонада. Если для того, чтобы жениться он достаточно взрослый, то чтобы брать на себя ответственность тем более.
— А я согласна с Ариной, — перебивает мама, когда отец набирает побольше воздуха, чтобы защищать сына, — не ответственности ли мы учили наших детей, Гриша? Нельзя все валить на женщину.
— Кристина, женщина отвечает за лад в таких отношениях, и ты это знаешь.
— Да, но твои родители тоже меня не воспринимали, — а вот тут я округляю глаза и превращаюсь в слух. Серьезно? — Считали, что я вцепилась в тебя, забеременела и заставила на себе жениться. Но если у меня и бывали вспышки обиды на твою семью, то только местами. Потому что я всегда в первую очередь уважала их за то, что они дали тебе жизнь и достойно воспитали. — мама абсолютно спокойна. Просто говорит как данность, хоть и резковато. Видно, что эта тема обговорена тысячи раз, странно только, что при мне она никогда не подымалась, — А теперь мы все тапки кидаем в эту девочку, а Владика, который позволяет такое отношение к нам выгораживаем, потому что он наш сын! А она ведь тоже чья-то дочь!
— Хочу сказать, что Саша та еще штучка, — не могу не вставить свои пять копеек.
— Арина, если ты поела, иди на верх, — чеканит отец. А мне любопытно, знает ли Влад, что маму недолюбливали бабушка с дедушкой.
— Вы что, только заметили, что я тут что ли? — откидываюсь на спинку кухонного стула и складываю руки на груди, — Пап, мне вообще-то двадцать один, а не девять. Мам, ну скажи!
— Я не знаю, — вдыхает она, подпирая пальцами голову, — Конкретики тут все-равно нет. По сути, мы просто пережевываем одно и то же. Никому из нас эта ситуация не нравится, но лезть мы не будем. Это его жизнь,
— Правильно. Взрослый уже, пусть сам свои шишки набивает. Назащищался уже. Сделаешь мне кофе? Голова что-то гудит, — папа накрывает лежащую на столе мамину руку.
— А я думала, сложно, когда детям пятнадцать, — смеется она, только не весело как-то и встает, чтобы нажать кнопку на кофемашине.
— Как у тебя дела? Прости, дочь, с этим всем мы стали говорить намного меньше, — отец смотрит на меня и его взгляд теплеет.
— Да потихоньку. В университете с успеваемостью полный порядок, да и серьезных переменных нет.
