Если бы Джо Коллинз с самого начала знал, сколь серьезно взялся мой отец за защиту Скотти, он, может быть, действовал бы иначе. Но он, кажется, забыл, что только такого рода дела мой отец и считал стоящими. Кроме того, в известном смысле отец и сержант Коллинз были старыми противниками — не потому, что мой отец не жаловал полицейских властей; наоборот, уважая полицию, он ожидал от нее многого. Возможно, даже слишком многого.
Для моего отца статьи закона были единственными твердыми и постоянными устоями в жизни. И когда полиция вольно обходилась с законом или неправильно его истолковывала, он кипел негодованием, словно поймав вора с поличным. Впрочем, если тот же Джо Коллинз просил его помочь разобраться в каком-нибудь сложном случае, он всегда шел навстречу.
На этот же раз он был возмущен поведением Коллинза, считая, что тот нарушил два основных правила полицейской службы.
— Во-первых, я не вижу, чтобы у него были какие-либо прямые доказательства, позволяющие выдвинуть обвинение в краже, — говорил нам отец за обедом. — Он просто старается незаконными методами запутать Энгуса Пири и получить от него пони. И, во-вторых, он не использовал всех имеющихся в его распоряжении средств, чтобы отыскать пони. По сути дела, Коллинз нарушает закон, потому что за спиной у него стоит Эллисон Эйр.
Я достаточно знал, что такое суд, и понимал, что Эллисон легко выиграл бы этот процесс, не выступи против него такой фанатичный поборник законности, как мой отец.
Взявшись за дело, подобное делу Скотти, он становится похож на тигра, готового разорвать на куски любого, кто осмелился бы нарушить или оскорбить закон. Пока он еще не пришел в такое состояние, но некоторые признаки уже стали заметны, когда мы сидели за обеденным столом. Предстояла серьезная схватка — из тех, которые отцу по душе и которых должен был бы опасаться любой благоразумный противник.
И все-таки у нас в семье не было единодушия насчет дела Скотти.
— Эллисон Эйр просто хочет показать себя хозяином, как и во всем другом, — объявил Том.
Несмотря на свои десять лет, он уже многое знал о неравенстве положения богатых и бедных, о людях высшего и низшего сорта. Особую неприязнь питал он к богачам из нашей скваттеровской аристократии. Ему очень хотелось, чтобы именно против них повел на этот раз войну наш отец.
Но отец, кажется, не ставил во главу угла эту сторону дела. Едва ли его занимало здесь одно только грубое нарушение закона. Этот случай был для него типичным случаем с английским бедняком иммигрантом, поставленным в невыносимо тяжелые условия, а сейчас еще попавшим в лапы такого богатого коренного австралийца, как Эллисон Эйр. И отец решил добиться, чтобы Скотти по крайней мере перед лицом закона был поставлен в равное положение с Эйром.
Для отца это было очень важно. Он видел, что закон применительно к беднякам сплошь и рядом толкуется произвольно.
Тем более осторожно следовало применять законы к несовершеннолетним. Об этом принципе британской юстиции, на которой основывалась и австралийская, мы не раз слышали за обеденным столом.
— Так как же с ними можно сладить? — спросил я.
— Прежде всего я поговорю с Джоном Стрэппом, он собирается выступить в этом деле обвинителем от полиции. Я постараюсь убедить его, чтобы обвинение в краже, выдвинутое против Скотти, было полностью устранено из дела. Хотя, правда, Джон Стрэпп — постоянный адвокат Эллисона Эйра…
— Мистер Стрэпп ничего не станет устранять, когда узнает, что Скотти будешь защищать ты, — сказала Джинни.
— Это было бы так, если бы Стрэппу в руки попало верное дело, — возразил отец. — Но у него нет никаких реальных доказательств, и он будет выглядеть дураком, если пойдет в суд с таким шатким обвинением.
— Он не уступит, — настаивала Джинни.
Моя сестра училась в частной школе для девочек, единственной в Сент-Хэлен, где училась и дочь Стрэппа Эллен. Джинни постоянно ссорилась с ней, соперничество отцов отражалось в непрерывной войне между дочерьми.
— Посмотрим, — сказал отец. Больше он ничего не добавил.
Но тут разгорелся спор между мной, Томом и Джинни, которая оставалась пока на стороне Джози Эйр. Она, правда, не хотела, чтобы Скотти судили, но была уверена, как и большинство девочек в ее школе, что Скотти украл чужого пони и должен его вернуть.
— У Джози сто валлийских пони! — запальчиво воскликнул Том.
— Но они совсем не то, что Бо. Все знают, как Джози и Бо привязаны друг к другу. Она просто не может без него…
— Ей ничего не стоит приручить другого, — не сдавался Том.
— Ну, это будет не то же самое.
— Да хватит вам! — сказала мать.
— Разве я не права, Кит? — спросила Джинни, обернувшись ко мне.
Это был редкий случай: Джинни всегда считалась только с собственным мнением и не искала поддержки в споре.
Но я не знал, кто прав.
Мне было жаль Джози Эйр. Все ее жалели. Блю Уотерс рассказывал своим приятелям в «Белом лебеде», как плохо Джози без Бо. Она ведь лишилась не просто пони, а свободы передвижения в окрестностях «Риверсайда». И она наотрез отказалась от любого пони, кроме Бо. Только Бо!
