Альфред Адлер, другой знаменитый психолог, который был современником Фрейда и одно время даже работал с ним, предположил, что определенное количество тревоги неизбежно просто потому, что мы рождаемся беспомощными. Мы с самого начала зависимы, не способны ничего сами для себя сделать. Первые свои годы мы проводим в мире гигантов, которые смотрят на нас сверху вниз и бывают иногда добры, а иногда нет и далеко не всегда нас понимают. Требуется несколько лет, чтобы дорасти до того, чтобы иметь возможность ухватиться за дверную ручку, и тут мы обнаруживаем, что нам не хватает сил, чтобы эту ручку повернуть и открыть дверь. Первые годы полны разочаровывающих переживаний, и эти переживания заставляют нас всю жизнь испытывать тревогу и опасения. В зависимости от того, как с нами обращались в эти первые годы, тревога усиливается или ослабевает, так что степень ее проявления у каждого человека разная. Но, согласно теории Адлера, тревога до определенной степени неизбежна у любого человека.
Зигмунд Фрейд разработал более сложную теорию, основанную на уже знакомом нам предположении о том, что все мы представители царства животных и, по существу, рождается маленький зверек, комок физических потребностей и желаний. Эти фундаментальные животные потребности и желания Фрейд собрал вместе как часть личности человека и назвал «ид». Первоначально, согласно описанию Фрейда, эти настоятельные неотложные физические желания, это кипящее «ид» доминирует в жизни маленького человека. Но на протяжении первых лет жизни ребенок обнаруживает, что он в мире не один и что он не живет в джунглях. Он живет в сложном мире, он окружен другими людьми, которые старше его и дальше отошли от животной стадии, они более цивилизованны, более очеловечены и требуют, чтобы и он становился цивилизованным. Они приказывают делать одно и воздерживаться от другого, и ребенок чувствует, что должен выполнять их требования, чтобы по- прежнему удовлетворялись его желания.
Так каждый из нас вступает в цивилизованное человеческое общество. Мы идентифицируем себя с этими старшими членами общества, которые обладают над нами властью, и развиваем совесть, принимая их правила, так что даже если их нет рядом, чтобы сказать, как нужно вести себя, мы говорим это себе сами. Мы сами начинаем контролировать свои желания, управлять «ид» внутри нас. Эту совесть Фрейд назвал суперэго.
Таким образом, суперэго до определенной степени контролирует «ид», но никогда не устраняет эти кипящие животные силы. И поэтому в каждом из нас продолжается конфликт этих двух начал, конфликт сил «ид» и сил суперэго. Эта продолжающаяся всю жизнь битва поднимает облака пьши, и эта пыль и есть тревога. В битве всегда существует угроза, что один из противников победит, что одна сторона одолеет другую — либо суперэго лишит нас удовлетворения наших глубочайших желаний, либо «ид» поведет нас в направлении, которое вызовет у нас чувство вины: мы ведь в первые годы жизни узнали, что желания «ид» по большей части неприемлемы для человеческого общества, в котором мы живем.
Таким образом, согласно Фрейду, мы также не можем избежать ранних опытов, порождающих тревогу.
Многие обычные детские переживания способны обострить эту начальную тревогу. Своего рода комплекс враждебность—вина—тревога — знакомый компонент годов роста. Мы любим родителей, но, когда они что-нибудь нам не разрешают, мы на них сердимся, испытываем враждебность к ним и можем даже открыто ее проявить. И тогда, продолжая любить родителей или опасаясь потерять их любовь, мы испытываем волну чувства вины, что в свою очередь вызывает в нас потребность в наказании, чтобы снять эту вину, и мы переживаем страх наказания. Родители могут давить на нас, но даже если они этого не делают, сама жизнь и наш рост ставят нас в ситуации напряжения, например в школе или с друзьями. Нас постоянно выталкивают из безопасного и удобного, потому что знакомого, нынешнего этапа роста на следующий, на котором нам предстоит встречаться с новыми людьми и ситуациями, принимать решения, брать на себя все увеличивающуюся ответственность.
Есть еще многочисленные жизненные случайности: ребенка закрыли в шкафу, он потерялся в супермаркете, встретился с рычащей собакой. Мы видим, как другие испытывают боль, видим, как заболевает кто-то из родителей или друзей, кто-нибудь из членов семьи может умереть. Все эти переживания оставляют шрамы в виде склонности к страху, тревоге.
Удивительно, что наша тревога не так уж сильна. Жизнь полна опасностей и случайностей. И мы узнаем об этом в таком юном возрасте, когда еще не можем этим опасностям противостоять или относиться к ним философски.
